Оторвав полосу от рулона бинтов, Кадра промокнул кровь, затем попытался обмотать другую полосу вокруг плеча, поморщившись, когда она соскользнула, впиваясь в раны. Обернувшись, он замер, увидев её в дверях.

Глаза Сарай проследили за кровавой дорожкой, стекавшей по его телу к луже, в которой туника окрашивала безупречные плитки пола в алый цвет. Крови было слишком много, чтобы вся она принадлежала ему.

— Скольких ты убил? — Её вопрос повис в пропитанном запахом железа воздухе, словно перчатка, брошенная в лицо.

— Двенадцать. — Он завязал бинт на одной из ран, умудряясь выглядеть невозмутимым, несмотря на багровые ручьи, чертившие путь по его израненной груди.

Любая здравомыслящая женщина убежала бы. Она сделала нетвёрдый шаг к нему.

— Тебе нужно к лекарю, — хрипло сказала она.

— И сообщить Аэлиусу и Туллусу, что я ранен? — Гравийные нотки в его голосе намекали на то, что он едва сдерживает боль. — Я мог бы так же легко распахнуть свои ворота и снять защитные чары, раз уж на то пошло.

— Ты пошла на такой риск со мной, — она сократила расстояние между ними до минимума, впитывая резкие, подавляющие запахи вина, пота и железа. — Я могла бы впустить в твой дом кого угодно.

— Ты презирала меня, — уголок его рта приподнялся в полуулыбке. — Но на Обряде облачения ты рискнула собой, чтобы человек, который был отбросом общества, получил справедливый суд. Этого было достаточно. — Её дыхание перехватило, когда он коснулся окровавленным костяшками её подбородка. Кадра склонил голову, глядя на неё сверху вниз. — Чтобы надеяться, что ты выберешь меня.

Её пульс участился вдвое. Капля крови скользнула по его руке и сорвалась с кончика пальца, упав на пол. Эти раны оставят шрамы на всю жизнь, его мышцы никогда не восстановятся прежними. Он должен был это понимать.

Она заговорила быстро: — Я могу исцелить это.

Он замер, не довязав бинт.

— Только если ты хочешь, чтобы я это сделала, — пробормотала она.

В его глазах вспыхнул огонёк, прежде чем он размотал один из бинтов. И стал ждать. Она отбросила иллюзию и провела уколотым пальцем по бешаз. Она протянула руки, и, точно так же, как он делал, когда она пыталась исцелить себя, он придержал её пальцы, прижимая их к золотистой коже его живота. Медленно, неуверенно, она очертила рваные края одной из ран и закрыла глаза, погружаясь глубоко внутрь. Порезы были чудовищно глубокими, но, к счастью, внутри ничего не застряло. Алая кровь окрасила её руки, пока магия текла из её кончиков пальцев, связывая разорванные ткани, восстанавливая повреждённые артерии и мышцы. Она знала, что это жжётся, но он сидел неподвижно, как изваяние.

Спустя долгое время она открыла глаза: на его животе не осталось ни следа. Кадра посмотрел на неё, прежде чем размотать остальные импровизированные повязки. Не говоря ни слова, она принялась за самые тяжёлые раны — те, что буквально искромсали его грудь.

Тишина между ними растянулась, нагруженная вопросами, которые он не задавал, и неистовым голодом, который разгорался в ней с каждым прикосновением её ладоней к его плоти.

Она сдалась первой. — В детстве я хотела стать целителем. — Она перешла к следующему порезу, избегая его глаз, когда он пытался поймать её взгляд. — Цисура была одарённой, и у неё было достаточно средств для Академии. У меня — нет, поэтому я училась всему, чему могла, самостоятельно. — Она горько усмехнулась. — Я очень старалась.

— Ты всегда стараешься.

Она печально улыбнулась. — Но местный целитель в Арсамее не хотел брать оборванку в ученицы. Поэтому, когда мне было четырнадцать, я уехала в Эдессу, чтобы присоединиться к Цисуре.

— И попробовать сдать вступительные экзамены, — буднично сказал он.

Она кивнула. — Я пробыла здесь чуть больше трёх дней, прежде чем мне пришлось вернуться.

— Почему?

— Ты видел шрамы. Цисура увезла меня обратно в Арсамею, как только я немного подлечилась. Я была не в состоянии что-либо делать. Всё, что я знала — это то, что у меня провалы в памяти обо всём, что произошло здесь, и что я больше никогда не смогу стать целителем. Я до сих пор могу причинять людям боль. Для этого не требуется точность, но справиться с серьёзными повреждениями в одиночку невозможно. Как видишь, — она сделала глубокий вдох, — мои руки разрушены.

В его глазах вспыхнула чёрная ярость. — Тот, кто причинил тебе боль, был здесь?

— Да.

— Кто? — это прозвучало как приказ.

— Я не знаю.

Она вспомнила Кадру, стоящего над ней и небрежно отдающего приказ сделать ей новое лицо, и разъярённого Отуса рядом с ним. Все эти годы она жаждала правды, а теперь ей хотелось лишь одного — чтобы она оставалась похороненной, чтобы быть уверенной: что бы он тогда ни сделал, это было не для того, чтобы причинить ей боль.

Как только последняя рана затянулась, Сарай отстранилась, глядя на кровь, покрывавшую её пальцы.

— Но ведь ты бы так не поступил, правда, Кадра? — тихо спросила она. — Ты бы не стал калечить невиновного так жестоко, чтобы тот захотел умереть.