Но когда Стэнтона не станет, когда миссия будет выполнена, после встречи с Призраком… кем я стану?

Я больше не буду дочерью, ищущей справедливости. Не буду оружием, наведенным на цель. Я буду просто женщиной, на чьих руках слишком много крови, чтобы притворяться, будто ничего этого не было.

Дверь ванной со скрипом приоткрывается, слышатся легкие шаги Призрака. Он останавливается рядом, глядя на меня сверху вниз со скрещенными на груди руками. Сначала он молчит. Просто изучает меня этим своим нервирующим, хирургическим взглядом. Не уверена, что когда-нибудь к этому привыкну.

Или к тому, как я всегда чувствую себя рядом с ним.

— Выглядишь так, будто пытаешься выбраться из собственной головы, — тихо произносит он.

— Я в порядке. — Опускаю взгляд на свои колени. — Просто устала.

Он садится рядом — медленно и размеренно, словно боясь меня напугать. Его плечо задевает мое, но он не распускает руки. Я кожей чувствую его взгляд. Он ждет.

— Я знаю эту тишину, которая наступает после, — мягко говорит он. — Когда убийство совершено и всё кажется нереальным. Когда зияющая дыра в груди никуда не делась и, возможно, стала даже больше, чем раньше.

— Я же сказала, я в порядке.

Призрак берет меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Мне не нужно, чтобы ты была в порядке. Мне просто нужно, чтобы ты была честной, когда это не так.

Медленно выдыхаю, и что-то надломленное и хрупкое в груди немного расслабляется.

— Я не знаю, как это сделать. Как перестать двигаться вперёд, когда именно месть всё время не давала мне развалиться.

— Тогда не останавливайся.

Моргаю.

— Что?

— Я — твой «конец», точно так же, как ты — мое «начало». Это единственное, что имеет значение.

— Начало чего?

Он подается вперед, всё еще удерживая меня за подбородок и притягивая ближе. Его дыхание касается моих губ, а глаза впиваются в мои.

— Начало моей жизни. Настоящей. С тобой. С любовью, которая доводит меня до ужаса. Потому что впервые я вижу то, ради чего стоит быть нормальным. — Он криво усмехается. — Или хотя бы попытаться.

От его слов перехватывает дыхание. Не потому, что они нежные. А потому, что они звучат так искренне и безыскусно, словно вырвались из самого сердца, пробив себе путь сквозь рёбра.

Мои губы приоткрываются, но я молчу. Не знаю, что на это ответить. Что сказать ему. Мужчине, который разрушает всё на своем пути, но прямо сейчас окровавленными, дрожащими руками пытается построить вместо этого нечто чистое.

— Не знаю, смогу ли я дать тебе это, — шепчу.

Призрак не вздрагивает. Но и не дает мне отстраниться. Он медленно и нежно проводит большим пальцем по моей скуле.

— Уже дала. С тобой у меня есть всё, что мне когда-либо могло понадобиться. Или чего я мог бы желать.

Как бы мне хотелось провалиться в этот момент и никогда не оглядываться назад. Но остальной мир не исчезнет только оттого, что он меня любит. А я люблю его.

И прямо сейчас эта любовь меня душит.

— Призрак…

Он не шевелится, но я чувствую в нем перемену. Замечаю, как сужаются его глаза и как крепче сжимаются пальцы на моем подбородке.

— Думаешь, я не понимаю, с чем нам приходится иметь дело? — тихо спрашивает он. — Думаешь, я не просыпаюсь каждый день с мыслью о том, сколько ещё смогу удерживать то, что кажется невозможным… и одновременно невероятным?

С трудом сглатываю, заставляя себя выдержать его взгляд, даже когда от этого слабею.

— Ты психопат. Я криминальный психолог. Наше с тобой будущее лишено всякой логики.

— Да, — соглашается он, не отводя глаз. — Лишено. И всё же мы здесь.

Моргаю, пытаясь подавить подступивший к горлу ком.

Я моргаю, пытаясь сдержать подступающие к горлу эмоции.

— Мы с тобой… не получим сказочного финала. Не будет белого заборчика, двоих с половиной детей и собаки.

— Может и так. Но я лучше проведу с тобой несколько украденных ночей, чем целую жизнь с кем-то другим.

Сердце мучительно сжимается, я втягиваю воздух от боли.

— Мне страшно, — признаюсь едва слышно.

Призрак подается ближе, прислоняясь лбом к моему; его дыхание теплое и ровное.

— Я согласен на страх. Согласен на неуверенность. Я заберу каждый твой сломанный кусочек, если это значит, что ты останешься моей.

Одинокая слеза скатывается по щеке прежде, чем я успеваю ее остановить. Затем еще одна. Я не рыдаю. Просто разваливаюсь на части — тихо, мягко, как лепестки увядающего цветка.

Призрак не произносит ни слова. Он просто любит меня в этой тишине.

Он стирает слезы большим пальцем — медленно и благоговейно, словно каждая из них имеет значение. А затем без предупреждения подсовывает руки под меня: одну под колени, другую под спину.

Призрак прижимает меня к груди, бережно держа, будто я какая-то драгоценность. Будто он проделывал это в своих мыслях уже тысячу раз.