Ее губы приоткрываются, на лице мелькает нерешительность, но это не страх. Это осознание. Осознание того, как глубоко мы уже пали.

Она проводит пальцами по моей щеке — мягко, почти нежно.

— Я хочу этого. Я хочу тебя.

И я пропал.

Снова целую ее — жестче, глубже, вкладывая в поцелуй всего себя. Руки дрожат от предвкушения, когда я хватаю ее за талию, усаживаю на ящик и раздвигаю ей бедра, освобождая место для себя. Платье задирается выше, обнажая еще больше кожи, дразня меня тем, как легко было бы взять ее прямо здесь, войти в нее, наконец-то получить то, чего я жаждал с того самого момента, как она посмотрела на меня с кровью на лице и руках.

Я провожу пальцами выше по её бедру, дразня край нижнего белья и чувствуя исходящий от неё жар. Она откликается на мои прикосновения. Готова ко мне.

— Женева. — Прижимаюсь лбом к ее лбу, заставляя себя дышать. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился.

— Не останавливайся.

Сжимаю ее бедра, притягивая ближе, трусь об нее, давая почувствовать, как сильно она мне нужна. Она стонет, запрокидывая голову, сдаваясь мне. Я опускаю руку между нами, забираясь под ткань ее трусиков, и нахожу ее уже мокрой и горячей. Она судорожно вздыхает, откидываясь на ящик, пока я ласкаю ее.

— Призрак, — выдыхает она ломающимся голосом; ногти впиваются в мои руки.

Усмехаюсь прямо ей в кожу, целуя в ямочку на шее.

— Вот так. Произнеси мое имя.

Её стоны прерывистые, каждый врезается в мою гребаную душу. Я кружу большим пальцем вокруг её клитора, смакуя, как она вздрагивает подо мной. Её тело — оголённый провод, а я держу ток, контролируя каждую искру, каждый разряд удовольствия, пробегающий по ней.

— Пожалуйста…

Я захватываю ее губы прежде, чем она успевает сказать что-то еще, проглатывая ее отчаянные всхлипы, и одновременно ввожу в нее два пальца. Она сжимается вокруг них — тугая и горячая. Рычу ей в рот, медленно толкаясь, давая привыкнуть к растяжению. Она такая, блядь, мокрая, такая готовая, и я борюсь с каждым своим первобытным инстинктом, чтобы не разорвать преграду из ткани и не насадить ее на свой член.

Веду губами по ее челюсти, вниз по шее, прикусывая там, где бьется пульс.

— Чувствуешь? — шепчу ей в кожу, добавляя третий палец, заполняя ее еще больше. — Вот как сильно я тебе нужен.

Она издает сдавленный звук, ее ногти царапают мне спину, тело напрягается, когда я сгибаю пальцы под нужным углом.

— О, черт…

Усмехаюсь, высасывая засос на нежной коже ее шеи.

— Вот так, Женева. Дай мне услышать тебя.

Ее дыхание учащается, бедра дрожат, прижимаясь к моим, пока я поддерживаю ровный, безжалостный ритм. Она подается мне навстречу, гонясь за собственным удовольствием, такая отчаянная, такая чертовски прекрасная сейчас, когда ее тело полностью под моим контролем.

Прижимаюсь лбом к ее лбу, наблюдая, как она распадается на части.

— Кончай для меня, — бормочу я. — Давай, детка. Дай мне почувствовать тебя.

Она резко вдыхает, все ее тело натягивается как струна, а затем разбивается вдребезги вокруг моих пальцев. Я чувствую это — как она сжимается, как удовольствие берет верх, как ее стон срывается, когда она бессильно наваливается на меня.

Чертовски красиво.

Я продолжаю двигать пальцами, медленно и дразняще, выжимая из нее каждую последнюю судорогу. Она подергивается, задыхаясь, но я не даю ей времени на передышку. Не могу. Только не тогда, когда она все еще дрожит, тяжело дышит и цепляется за меня так, будто никогда не хочет отпускать.

Вытаскиваю пальцы, мазнув ими по клитору только ради того, чтобы услышать ее резкий вдох. Затем рывком притягиваю ее бедра к себе. Ее ноги инстинктивно раздвигаются, и я стону от открывшегося вида. Она раскраснелась и все еще истекает соками от оргазма, который я только что ей подарил.

Мой контроль висит на волоске. На тонкой, блядь, истертой ниточке.

Хватаю влажную ластовицу ее трусиков и разрываю их; треск рвущейся ткани эхом разносится по складу. Затем запихиваю их себе в карман.

Правило четвертое: никогда не оставляй улик.

Она наклоняется, тянет вниз ширинку, стягивает мои джинсы дрожащими руками. Я позволяю ей. Позволяю почувствовать, каким чертовски твердым она меня сделала. Позволяю обхватить меня пальцами, провести один раз, второй, а затем перехватываю ее запястье и заламываю ей руку за спину.

Она судорожно вздыхает, выгибаясь мне навстречу, и я наклоняюсь, прижимаясь губами к ее уху.

— Я не собираюсь кончать тебе в руку, — хриплю я. — Хочешь меня? Тогда, блядь, прими.

Толкаюсь в нее, погружаясь одним глубоким рывком. Она вскрикивает, ногти впиваются в мою кожу. Блядь, она такая узкая, такая горячая, ее тело сжимается вокруг меня так, словно она была создана для этого.

Для меня.

Опираюсь одной рукой о ящик рядом с ней, а другой впиваюсь в ее бедро так сильно, что останутся синяки.

— Ты справишься, — рычу я, отстраняясь лишь для того, чтобы снова со всей силы войти в нее. — Я знаю, что справишься.