Я не говорю, что мне жаль. Вообще ничего не говорю. Просто обнимаю его, поглаживая большим пальцем по скуле. Затем по щеке. По коже над его разбитым сердцем.

Потому что не знаю, как это исправить.

Но я точно знаю, что Призрак — не просто убийца или монстр. Или мужчина, которым я не могу насытиться. Он боец.

И внезапно все в нем обретает смысл.

Призрак не шевелится, не произносит ни слова. Просто смотрит на меня, ожидая неизбежного. Ожидая, что я посмотрю на него иначе.

Но мой взгляд не меняется.

Потому что я уже знаю. Я вижу это в том, как он двигается, как думает, как убивает без колебаний. Его жестокость — не просто инстинкт… Это способ выжить. Это шрам, глубоко выжженный в его душе, такой же, как шрам на его лице, навсегда оставшийся с ним. Часть его, которая останется с ним навсегда.

— Что они с ней сделали? — спрашиваю я.

Призрак отвечает не сразу. Его взгляд становится отстраненным, словно он смотрит на то, чего я не вижу. Или собирается с духом.

Когда он все-таки отвечает, его голос пугающе спокоен:

— Мой отец был не просто злым пьяницей. Он был демоном. Я принимал побои каждый раз, когда ему нужно было что-то разбить, чтобы защитить ее. — Он издает горький, невеселый смешок. — Но однажды ночью этого оказалось недостаточно.

Тошнота подкатывает так стремительно, что я едва сдерживаюсь.

Взгляд Призрака пуст, руки сжаты в кулаки, всё его тело напряжено.

— Я лежал на полу и не мог пошевелиться. Думал, смогу убедить его ударить меня. Убить меня. — Его кадык дергается, когда он сглатывает. — А потом я услышал ее крик.

Прижимаю пальцы к губам, заставляя себя не реагировать и подавить рвотный позыв.

— Я пытался встать. Пытался… — Он обрывает себя, дыхание становится чуть тяжелее, словно он переживает это прямо сейчас. — Но к тому времени, когда мне это удалось… было уже слишком поздно.

Качаю головой — не от недоверия, а в знак протеста против образов, которые рисует воображение. Я не хочу этого видеть. Не хочу представлять тот момент, когда Призрак понял, что всё бесполезно. Всё кончено.

— Ей было три года, — бормочет он. — И у нее не было ни единого, блядь, шанса.

Слезы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться. Пока нет.

— А мать? — Он горько усмехается. — Просто стояла там. Она не кричала. Не пыталась его остановить. Просто смотрела.

К горлу подступает всхлип, но я его проглатываю. Все тело дрожит от сдерживаемого горя. И ярости.

— Поэтому ты убил их. — Слова звучат хрипло, но это не вопрос.

Его взгляд метнулся к моему, тьма в его глазах безгранична.

— Нет. Вот почему я порезал их.

Воздух между нами сгущается, наполняясь чем-то более тяжелым, чем боль, и более густым, чем кровь. Я тянусь к нему, переплетаю свои пальцы с его и сжимаю его руку так крепко, что становится больно.

— Мне так жаль, — шепчу я, хотя слов недостаточно. Их никогда не будет достаточно. Но я все равно их произношу.

Призрак не отвечает и не отстраняется. Просто сидит, неподвижный как камень, и травма его прошлого давит на нас обоих.

Затем, спустя целую вечность, он выдыхает — медленно и размеренно, словно заставляя себя дышать.

— Я был недостаточно взрослым, чтобы убить их быстро. У меня еще не было сил.

По моему телу пробегает дрожь.

— Отец был крупнее и сильнее, — говорит он. — А я был всего лишь ребенком.

Сжимаю его ладонь. Его пальцы крепче смыкаются на моих.

— Первый удар ножом его не убил, — продолжает Призрак безучастным тоном. — Как и второй. И третий. Но смеяться он перестал.

Я осознаю, что дрожу, только когда большой палец Призрака проходится по моим костяшкам. Его прикосновение легкое. Почти… осторожное.

Его голос становится тише.

— А она даже не закричала, знаешь?

Мне требуется секунда, чтобы понять, что он говорит о матери.

Он стискивает челюсти так сильно, что на шее вздувается вена.

— Она стояла и смотрела, как он избивал Эбби. И она, блядь, стояла и смотрела, как я убивал его.

Призрак наконец поворачивается ко мне, и я едва не вздрагиваю от муки, полыхнувшей в его взгляде.

— А когда все закончилось, она посмотрела на меня так, будто монстром был я.

На мгновение закрываю глаза, не уверенная, что смогу слушать дальше.

— Она побежала, — говорит он. — Я бросился за ней. И позаботился о том, чтобы из дома живой она не вышла.

Тишина между нами удушающая. Я сосредотачиваюсь на дыхании, чтобы не потерять сознание. Или не разрыдаться. Возможно, его история — не самая травмирующая из всех, что мне доводилось слышать, но именно она имеет наибольшее значение. А когда что-то имеет значение, оно обладает силой причинять боль.

Я придвигаюсь ближе и целую его в плечо, показывая свою благодарность. Своё восхищение. Хотя он обещал когда-нибудь рассказать мне обо всём, я не думала, что это произойдёт так скоро. Или что это дастся ему так тяжело.