Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, фиксируя меня, притягивая ближе.

— Не надо… — выдыхает она, и ее глаза пылают. — Не сдерживайся.

Хватаю ее за затылок и впиваюсь в губы, проглатывая каждый издаваемый ею звук, пока начинаю трахать ее так, как мне это нужно.

Жестко.

Грубо.

Дико.

Она стонет мне в рот, ногти полосуют спину, ее тело подстраивается под мой ритм, встречая каждый толчок. Ящик скрипит под нами, звук бьющейся плоти наполняет пустой склад, смешиваясь с рваными вдохами и похотливыми, ломаными стонами, срывающимися с ее губ.

Опускаю руку между нами, пальцы находят ее клитор, очерчивая точные круги, от которых она содрогается.

— Кончи для меня еще раз, — требую я в ее губы, мои толчки становятся хаотичными. — Лучше бы под этой распухшей киской натекла лужа, когда я закончу.

Ее тело сжимается вокруг меня, стон срывается во что-то отчаянное и безумное, когда она срывается в пропасть. Я рычу, чувствуя, как она пульсирует вокруг члена, ее удовольствие затягивает меня на дно, утаскивая в бездну вместе с ней. Зарываюсь лицом ей в шею, все мое тело каменеет, когда я отпускаю контроль, изливаясь в нее с низким стоном.

На мгновение я слышу только наше дыхание. Мира за пределами этого склада не существует. Нет ничего, кроме нее.

Женева целует мою челюсть — мягко и лениво.

— Что ж, — выдыхает она слабым голосом. — Это один из способов отпраздновать убийство.

Смеюсь, скользя пальцами вниз по ее бедру, а затем крепко его сжимаю.

— Осторожнее, Док. Если продолжишь говорить такое дерьмо, я могу сделать это традицией.

Отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на нее; мои пальцы очерчивают свежие синяки, которые я оставил у нее на горле. Она не вздрагивает. Она ухмыляется.

И в этот момент я понимаю, что она не напугана тем, что мы только что сделали. Ей это понравилось.

И ради этого стоит убивать.

33.Женева



Город еще не спит, когда мы проскальзываем в здание, но звуки кажутся приглушенными, далекими. Призрак идет первым, крепко сжимая мою руку, пока мы поднимаемся по черной лестнице. Всегда осторожен. Всегда двигается так, словно за нами охотятся.

Может, так оно и есть.

Поездку я почти не запомнила — только то, как тело дрожало от изнеможения, и это саднящее, ноющее чувство под кожей. Адреналин отступил, оставив после себя непонятную тяжесть.

В квартире темно, но здесь безопасно и всё знакомо. Как и сам Призрак.

Крови на руках больше нет, но я до сих пор ее чувствую. Под ногтями. Как она въедается в кожу. Точно так же мысли проникают мне в душу.

Картера больше нет.

Я убила его.

Он мертв, как и мои родители.

Я осознаю, что дрожу, только когда Призрак стягивает с меня платье. Его прикосновения осторожны. В этом нет холодной логики, только нежность.

Он расстегивает бюстгальтер, задевая кожу костяшками пальцев, а затем опускается на колени, чтобы стянуть платье с бедер и ног. Я молча переступаю через ткань. Он поднимается, не отрывая от меня взгляда, и ведет в душ.

Вода горячая, почти кипяток, но мне это нужно. Запрокидываю голову, позволяя ей выжечь всё, что не хочу чувствовать. Свет в квартире выключен, но ванную слабо освещает тусклое золотистое свечение уличного фонаря за окном. Призрак молчит, ничего не требует. Просто смотрит.

Он всегда на меня смотрит.

Затем берет мочалку и начинает медленно меня мыть. С шумом выдыхаю, тело обмякает под его руками. Он действует с нетипичной для него нежностью. Без спешки и напора. Но самое главное — он ни разу не спросил, каково мне сейчас.

Вряд ли я смогла бы ответить.

Призрак методичен: он смывает с моей кожи грязь, остатки крови и саму эту ночь. Мягко проводит тканью по рукам, животу и бедрам, давая мне личное пространство, но в то же время не позволяя забыть о своем присутствии.

Когда я наконец встречаюсь с ним взглядом, он смотрит так, словно готов поймать меня, если я сорвусь. Но я не сорвусь. Я, блядь, не позволю себе этого.

Вода успевает остыть, прежде чем один из нас шевелится. И даже тогда именно Призрак закрывает кран. Он берет полотенце, укутывает мои плечи и только потом вытирается сам. Стою и смотрю на него; тело налилось свинцом, в измотанном мозгу роится куча мыслей, но ни одной связной.

Призрак не произносит ни слова. Просто берет меня за руку и ведет в спальню. Простыни холодят кожу. Я забираюсь в постель, и тело наконец-то накрывает всей тяжестью того, что я совершила.

Того, кем я стала.

Я должна чувствовать себя иначе, какой-то изменившейся. Может, так и есть. Просто я еще не поняла, как именно.

Призрак ложится рядом, матрас прогибается под его весом. Пока внутри меня бушует буря эмоций, от него исходит покой. Инстинктивно придвигаюсь ближе и утыкаюсь щекой ему в грудь.

Его руки тут же обвивают меня.