— Что тут скажешь? Я человек дела.

30.Женева



На складе холодно, воздух густой от запаха ржавчины и чего-то еще, чего-то зловещего. Может, это исходит от меня. Или от Призрака.

Помещение огромное, пустое, если не считать заброшенного кабинета в дальнем углу, нескольких сломанных деревянных ящиков и одинокого металлического стула в центре бетонного пола.

Того самого, к которому привязан Картер.

Его голова на секунду безвольно повисает, прежде чем он поднимает ее, щурясь от тусклого света единственной лампочки под потолком. На лице мелькает растерянность.

Призрак садится перед ним на корточки, на губах играет ленивая ухмылка, в руке нож.

— Проснись и пой, мудак. — Его голос звучит напевно, будто он будит старого друга.

Взгляд Картера медленно перемещается с меня на Призрака и обратно. Я вижу тот самый момент, когда в его голове всё складывается: женщина в переулке и ошибка, которую он совершил, последовав за ней.

Его взгляд останавливается на мне. Теперь он гораздо внимательнее. Расчётливее.

Я подхожу ближе. Пульс гулко отдаётся в ушах, но руки остаются неподвижными.

— Ты знаешь, кто я?

Картер секунду смотрит на меня, прежде чем его губы изгибаются в неком подобии ухмылки.

— А должен? — Его голос хриплый — одно из последствий того, чем Призрак его накачал.

Я проглатываю яд, подступающий к горлу.

— Ты убил моих родителей. Их звали Сэмюэл и Маргарет Прескотт.

Он медленно выдыхает, будто эта ситуация для него — лишь мелкое неудобство.

— Ладно.

И все. Вот его ответ. Никакого шока, никакого отрицания, но и не подтверждение. Просто, блядь, ладно.

— Почему? — спрашиваю я.

Мой голос спокоен, но под ним бушует буря. Призрак шевелится рядом со мной, безмолвный, но я чувствую исходящее от него напряжение. Он ждет, наблюдает и позволяет мне взять инициативу в свои руки.

Но готов вмешаться в ту секунду, когда он мне понадобится.

Картер медленно моргает, будто взвешивая, заслуживает ли мой вопрос хоть какого-то ответа. Затем пожимает плечами.

— Я убил много людей. — Его губы изгибаются в издевательской улыбке. — Тебе придется быть точнее.

Ярость внутри меня дает трещину, раскалываясь на нечто острое и невыносимое. Грудь стягивает. Зрение сужается в туннель. Я делаю шаг ближе, ногти впиваются в ладони, когда я сжимаю кулаки.

— Двадцать один год назад ты и двое других мужчин вломились в дом на Мейпл-драйв и зверски убили пару американцев, недавно вернувшихся из Африки. — Слова обжигают, слетая с губ. — Я хочу знать, почему и кто заказал это убийство.

— Это было давно, — говорит Картер. — Не уверен, что помню.

Мое тело каменеет.

— Ты был там. — Теперь мой голос звучит тише, пронизанный чем-то куда более опасным, чем крик. — Я видела тебя.

Ухмылка Картера меркнет, едва заметно, но я улавливаю это.

Призрак молча стоит рядом, выжидая.

— Мне было семь. У меня был плюшевый слон, которого подарил папа. — Я моргаю, погружаясь в воспоминание, как камень, падающий в глубину мутного пруда. — Мама уложила меня в ту ночь, поцеловала в лоб и сказала, что мы увидимся утром. Но потом я проснулась от того, что отец кричал ей, чтобы она бежала.

Я делаю судорожный вдох, но давлюсь воздухом.

— Сначала я не понимала, что происходит. Сползла с кровати и побежала, а в ушах все еще звенел мамин голос, велевший мне спрятаться. Я втиснулась в альков в коридоре, примыкающем к гостиной, в ту маленькую нишу, где я обычно сворачивалась калачиком с книгой или играла в куклы.

С трудом сглатываю, выдавливая из горла слова, которые не произносила вслух несколько десятилетий.

— Я видела и слышала, как вы трое разговаривали и смеялись. Моя мама рыдала, отец стонал от боли, а ковер в гостиной был забрызган кровью. Моя мама… Она была привязана к стулу. Ее волосы спутались, прилипли к лицу от слез и крови. У тебя был нож, и ты раз за разом проводил лезвием по ее руке, издеваясь над ней. Она плакала, умоляла, но тебе и остальным было плевать. — Я хмурюсь и на мгновение замираю, когда в самой тёмной части моего сознания словно что-то встаёт на место. — Вы продолжали, потому что вам что-то было нужно.

Желудок болезненно сжимается, падая вниз так быстро, что кружится голова. Комната кренится. Дыхание перехватывает, но воздух не поступает. Я словно тону, словно мне снова семь лет, я заперта в том коридорном алькове, задыхаясь от запаха крови и смерти.

— Скажите нам, где бриллианты, доктор Прескотт.

Эти слова прошивают мой череп, как выстрел. Зарытая мина, сдетонировавшая без предупреждения.

Я покачиваюсь, по краям зрения темнеет. Колени дрожат под удушающей тяжестью воспоминания, и я не могу удержаться и оседаю на пол.