Картер сразу же ее замечает. Чуть склоняет голову — так делает человек, узнавший того, кого совсем не ожидал здесь увидеть. Больше он никак не выдает себя, просто с непроницаемым лицом наблюдает, как она приближается.

Секунды тянутся, и я заставляю себя двигаться к намеченной точке, позволяя игре идти своим чередом. Женева даже не подозревает, как я близок к срыву. К тому, чтобы послать план к чертям и прикончить его прямо здесь и сейчас. Потому что если Картер хотя бы пальцем ее тронет, я уже не смогу остановиться.

Это должно было стать проверкой для нее.

А на деле — стало испытанием и для меня.

Картер ни на миг не выпускает ее из виду, и его интерес только растет. Это читается в неуловимой смене позы, в легком повороте ступни, когда он заканчивает прощаться с собеседником. Он тренирован, сверхбдителен, привык постоянно сканировать обстановку и анализировать. Женеве даже не нужно ничего делать, чтобы привлечь его внимание. Оно и так приковано к ней. Но она этого не знает.

Она спотыкается.

Идеально рассчитанная оплошность. Каблук цепляется за неровный стык плит, маленький клатч выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на асфальт.

Картер поворачивается. Не резко, не как человек, реагирующий на опасность. А как хищник, чья добыча только что совершила роковой промах.

Она наклоняется, быстрыми нервными движениями собирая рассыпанное. Бумажник, помада, пара смятых чеков — ничего ценного, ничего подозрительного. Ровно столько, чтобы казаться беспечной.

Уязвимой.

Женева выпрямляется, прижимает сумочку к груди и, не оглядываясь, сворачивает в переулок. Узкий, пустой проход. Уединенный. Темный.

Самая сногсшибательная приманка, перед которой не устоит ни один мужчина с грязными намерениями. И аппетитами.

Картер идет за ней не сразу, но я безошибочно улавливаю момент, когда он принимает решение. Легкое подергивание пальцев у пояса, вес тела переносится на носки. Он выжидает пару ударов сердца, словно прикидывая, стоит ли она возни.

А затем делает шаг.

Медленно и неспешно он уходит с безопасной улицы и скользит в тени следом за ней.

Я ухмыляюсь. Давай, иди сюда, ублюдок.

Женева не оглядывается, не ускоряет шаг. Идет вперед, безупречно отыгрывая роль. Одинокая женщина, не подозревающая о монстре за спиной.

Вот только она не одна.

И самый смертоносный монстр в этом переулке — вовсе не тот, кто крадется следом.

Ухожу глубже в переулок, вжимаясь спиной в сырую кирпичную кладку. Воздух густой от запаха застарелой мочи и сигаретного дыма — такая вонь всегда въедается в забытые богом места. Идеальные декорации для того, чтобы Картер в последний раз почувствовал себя хозяином положения.

Когда Женева сворачивает за угол и снова появляется в моем поле зрения, я прокручиваю шприц между пальцами. Не мой привычный метод, но сейчас дело не в предпочтениях. А в эффективности. В том, чтобы моя девочка выбила из этого ублюдка всё, что ей нужно, прежде чем я разделаю его, как ту индейку на День Благодарения, которой мне в детстве так и не досталось.

Шаги Картера позади нее отдаются глухим эхом — размеренные и терпеливые. Он никуда не торопится. Да и зачем? Для него она уже поймана. Просто очередная девица, свернувшая не туда, очередное тело, которое он может подмять под себя.

Интересно, продумывает ли он сейчас логистику. Куда ее отвезет. За сколько часов сумеет сломать. Развлечется ли с ней, прежде чем вручить, как аккуратно упакованный подарок, тому, кто подписал ей смертный приговор.

Перехватываю шприц покрепче; в животе сворачивается тугой узел гнева.

Не сегодня, мудак.

Женева сбавляет шаг — достаточно естественно, чтобы не вызвать подозрений, и достаточно сильно, чтобы подпустить его ближе. Наблюдаю, как он сокращает дистанцию; его пальцы нервно подрагивают — руки так и чешутся ее схватить.

И тогда я бросаюсь вперед. Выныриваю из ниши в стене, как ебаный чертик из табакерки.

Картер едва успевает уловить колебание воздуха, как я уже наваливаюсь на него. Обхватываю его горло рукой, безжалостно перекрывая кислород. Он реагирует мгновенно: мышцы дергаются, руки тянутся ко мне. Он силен, как я и ожидал, но преимущество на моей стороне.

Привычным движением всаживаю иглу ему в шею, давлю на поршень и шепчу на ухо:

— Спокойной ночи, ублюдок.

Картер издает сдавленный хрип — смесь ярости и неверия. Его пальцы скрючиваются, дергаются, а затем начинают слабеть.

— Да-да, знаю, как это обидно, — бормочу я, перехватывая его удобнее, когда тело начинает обмякать. — Добро пожаловать в ад. Надеемся, тебе понравится.

Его колени подкашиваются. Тело окончательно обмякает.

Я даю ему рухнуть на землю. Едва удерживаюсь от того, чтобы пнуть его, но в последнюю секунду беру себя в руки.

Женева подходит ближе, возвышаясь над ним.

— Как-то… быстро.

Ухмыляюсь, вытирая руки о джинсы.