Ладонь скользит вверх по моему горлу, большой палец надавливает прямо под челюстью, запрокидывая мою голову и обнажая шею. На секунду он изучает меня, в ореховых глазах горит яркий огонь, будто решает, как именно хочет меня трахнуть.

Едва успеваю сделать вдох, как его губы накрывают мои. Это не поцелуй. Это обладание.

Зубы, язык, жар прижатого вплотную тела — он словно пытается проникнуть под кожу, желая завладеть мной изнутри. Я всхлипываю прямо ему в губы, пальцы сминают рубашку, притягивая к себе. Мне нужно, чтобы он был еще ближе.

Призрак рычит, будто изголодался по мне. Руки блуждают повсюду. На бедрах, на талии, зарываются в волосы; он дергает мою голову назад, углубляя поцелуй. Язык трется о мой, едва сдерживаемый, питаясь моей реакцией.

— Ты сводишь меня с ума, блядь, — хрипит он, губы спускаются по челюсти, зубы царапают кожу на пульсе. — Скажи, что я нужен тебе так же, как ты нужна мне.

Пытаюсь ответить, но он действует слишком быстро — запрокидывает мою голову еще сильнее, заставляя смотреть только на него. Его глаза прожигают насквозь, свирепые и безжалостные.

— Скажи это, блядь.

— Ты мне нужен, Призрак.

Как только слова срываются с губ, между нами что-то меняется. Зрачки Призрака сужаются, пальцы впиваются в кожу до боли. Вырывается судорожный выдох, резкий и неровный, а затем он снова обрушивается на мой рот. Только на этот раз это не доминирование.

Это поклонение.

Он относится ко мне как к чему-то святому и неприкосновенному, но при этом не может удержаться, чтобы не осквернить. Словно чем сильнее он поглощает меня, тем ближе становится к собственному спасению.

Призрак сделал меня своей религией.

Я чувствую это в его прикосновениях. В том, как его ладони скользят по моей коже с благоговением и трепетом, запоминая меня, словно молитву, прошептанную в темноте. В нем нет ни колебаний, ни сомнений. Только вера. Первобытная, пугающая вера в то, что я — его. А он — мой.

Его поцелуи — это молитва. Отчаянная. Страстная. Мольба и обещание, завернутые в грех. Его тело — алтарь, воздвигнутый для разрушения и контроля, но он добровольно складывает его к моим ногам.

И только к моим.

Он цепляется за меня с такой абсолютной преданностью, что становится страшно. Потому что такая вера не дрогнет. В ней нет места сомнениям.

А подобная вера?

Она обжигает.

Поглощает.

И способна уничтожить всё на своём пути.

Но Призрак не боится разрушения. Он приветствует его. Живёт им.

Поэтому, если ради того, чтобы быть со мной, придётся сжечь весь мир, он не дрогнув поднесёт спичку к огню. Ведь в его понимании я стою пожара.

Я стою всего.

16.Призрак



— Ты нужен мне, Призрак.

Рычу ей прямо в губы, вожделение к Женеве гулким эхом отдается глубоко внутри. Язык сплетается с её — неукротимо, жадно, впитывая жизнь из каждой её реакции. Но этого мало.

Я хочу большего.

Быстрым, отточенным движением хватаюсь за край её футболки и стягиваю, обнажая кожу под своим голодным взглядом. Она вторит моим действиям: пальцы коротко возятся с тканью моей рубашки, пока я сам не тянусь за спину, чтобы стащить её через голову. Она тянется ко мне, скользя кончиками пальцев по моей груди, пока я не перехватываю её ладонь и не целую.

Заставляю себя отпустить Женеву ровно на столько, чтобы она смогла избавиться от штанов и всех остатков ткани, что еще разделяют нас. Прохладный воздух комнаты касается моей кожи, когда я следую его примеру, но пламя, полыхающее между нами, делает этот холод совершенно неощутимым.

С едва сдерживаемым нетерпением перехватываю запястье Женевы и рывком притягиваю к себе. С тихим смешком она падает мне на колени, а затем усаживается верхом, обвив руками мою шею. Я смотрю на нее — глаза в глаза — абсолютно завороженный одним лишь её видом.

Эта женщина, блядь, уничтожает меня одним взглядом.

Она выводит меня из транса, затягивая в глубокий, обжигающий поцелуй, который раздувает пламя желания в настоящий пожар безумной похоти. Я блуждаю руками по её спине, смакуя гладкость кожи, затем скольжу ниже, чтобы сжать бедра и притянуть еще ближе. Она настолько, блядь, мокрая, что член скользит по её щели без малейшего трения.

— С тебя течет, Док, — бормочу в её губы.

Опускаю руку между ее разведенных бедер, чтобы погладить клитор. Женева вцепляется в мои плечи, её дыхание учащается, тело бьет легкая дрожь. Наращиваю темп, пальцы скользят в её соках, пока она трется о них.

— В этот раз ты кончишь от моей руки, а не от своей, — шепчу ей на ухо, а затем толкаюсь с такой, блядь, силой, что она хрипит.

Вгоняю пальцы внутрь снова и снова, трахая её рукой так же, как собираюсь трахать своим членом. Она закрывает глаза и запрокидывает голову, утопая в наслаждении, которое я ей дарю. Смотреть на это — само совершенство.

Она и есть совершенство.