Его губы дергаются, но он не отрицает.

И это даже забавно. Бенедетто. Мужчина, который, несомненно, без малейших угрызений совести отнимал жизни, сейчас смотрит на меня как на раненое животное и не совсем понимает, что делать: то ли утешить, то ли избавить от мучений.

— Не веди себя странно, — бормочу я, взбалтывая содержимое стакана. — Я справлюсь.

— Знаю, — просто отвечает он.

— Тогда давай доиграем раздачу. — Беру свои карты. Фигуры и цифры не расплываются, но не могу отрицать: всё стало слегка мутным, что заставляет меня щуриться, чтобы сфокусировать взгляд. — Твой ход.

Мы продолжаем играть раздачу за раздачей, выпивая и смеясь до тех пор, пока кривая улыбка не прилипает к моему лицу намертво. А язык не начинает заплетаться.

— Ну, погнали, — произношу я.

Бенедетто ухмыляется, бросив взгляд на мой стакан.

— Уверена, что еще можешь считать, Док?

Щурюсь, поднимая палец.

— Да будет тебе известно, я высокообразованная женщина. Я умею считать. Мне просто... — делаю паузу, моргая, глядя на свои карты, — нужна секундочка.

Бенедетто тихо смеется, качая головой.

— Ладно, посмотрим, что у тебя там.

С театральным шиком хлопаю картами по столу, раскладывая их так, словно только что раскрыла секрет лекарства от рака.

— Бум, сучка.

Бенедетто выгибает бровь.

— Это двойка и семерка.

Я хмурюсь.

— Что ж, какое разочарование.

— Да уж, для тебя. — Он выкладывает свои карты — три короля.

Пялюсь на карты, затем на него.

— Мне кажется, всё подстроено.

— Подстроено? — Он фыркает. — Это всё потому, что ты пьяна.

— Возможно, — бормочу я, сползая обратно на диван.

Бенедетто сгребает свой выигрыш в стопку, наблюдая за мной с легким весельем.

— Сдаешься?

Я фыркаю и выпрямляюсь.

— Ни за что. — Тянусь за бокалом, делаю еще один глоток, затем указываю на него пальцем. — Тебе это доставляет удовольствие?

— О, еще какое.

Сужаю глаза, пытаясь выглядеть устрашающе, но, судя по ухмылке Бенедетто, терплю сокрушительное фиаско.

— Ты надо мной смеешься, — говорю я.

— Ага. — Бенедетто тянется и забирает мой бокал. — С тебя хватит. Я совсем не горю желанием объяснять Призраку, почему ты напилась в хлам. Пора спать.

Я качаю головой.

— Нет. Я хочу... — замолкаю, нахмурившись, потому что в мозгу внезапно становится пусто. — Стой. О чем я говорила?

Бенедетто смеется в открытую, и это не привычный резкий, саркастичный звук. А настоящий.

— Видишь? — Тычу в него пальцем. — Вот я об этом. Именно!

Он продолжает улыбаться.

— Что «именно»?

— Тебе не обязательно всегда быть страшным и загадочным. У тебя приятный смех.

Веселье Бенедетто немного меркнет, взгляд сужается. Как будто я сказала то, чего не следовало. Или то, чего он не ожидал услышать.

Затем он откашливается.

— Давай, слабачка. Пора спать.

Он встает, берет меня за руку и поднимает на ноги куда бережнее, чем я ожидала.

Моргаю, глядя на него снизу вверх, слегка покачиваясь.

— Ты милый. Для преступника.

Бенедетто хмыкает.

— Нет, на самом деле я не такой.

Я ухмыляюсь, тыча пальцем ему в грудь.

— Не волнуйся. Я никому не расскажу.

Он закатывает глаза, но придерживает меня за плечо, помогая устоять на ногах.

— Пошли, уложу тебя, пока Призрак не вернулся и не решил прикончить меня за то, что я позволил тебе так накидаться.

Я театрально вздыхаю.

— Он такой гиперопекающий.

Мэлоун стонет, направляя меня к спальне с терпением человека, который глубоко сожалеет о каждом решении, приведшем его к этому моменту. Его хватка крепкая, но осторожная, словно он имеет дело с особо нестабильной взрывчаткой. Что, честно говоря, не так уж и далеко от истины.

Я чувствую, что могу расплакаться или блевануть в любую секунду.

Мне удаётся сделать всего несколько шагов, прежде чем я спотыкаюсь буквально на ровном месте и теряю равновесие. Бенедетто тихо чертыхается и успевает подхватить меня за локоть.

— Господи, Док, — бормочет он, поправляя хват так, словно боится заразиться моей вопиющей неуклюжестью. — Ты часто так делаешь?

— Напиваюсь и заставляю матёрых преступников нянчиться со мной? — спрашиваю я, моргая и глядя на него снизу вверх. — Не так часто, как можно подумать.

Он проводит ладонью по лицу.

— Пошли. Пока ты себе что-нибудь не сломала.

Я пыхчу, но позволяю ему довести меня до кровати. Бенедетто держит дистанцию, сжимая мою руку только в случае необходимости, словно боится, что Призрак материализуется из воздуха, если он позволит себе лишнего.

Что, честно говоря, довольно забавно.

Валюсь на матрас, морщась от стука в висках. Бенедетто стоит у двери со скрещенными руками, явно ожидая, чтобы убедиться, что я не скачусь сразу же на пол.