В Синдикате управлять ситуацией и держать её под контролем были две совершенно разные вещи. Я управлял бизнесом, инвестициями, текущими финансами и сделками. А вот вспышки эмоций, необузданные порывы и тех, кто позволял себе выйти за рамки, приходилось держать под контролем. Алмазный Синдикат существовал не только в пригородах Чикаго и Парадайз-Гроув — он раскинулся на Западном и Восточном побережьях и по всему миру. У меня не было времени на мелкие проблемы или слабости внутри собственного Синдиката. Или среди собственных союзников.

Человеку, пригласившему Трента, я уделил две минуты своего времени. Не пять. И его оправдания оказались пустой тратой этих минут.

Пуля в его голове тоже была тратой. В медицинской школе мне говорили, что на счету каждая секунда. То же самое я чувствовал по отношению к своему бизнесу. Я заботился о нём, как о живом организме, и если в него проникала зараза, медлить с тем, чтобы вырезать инфекцию, было нельзя.

— Уберите этот кусок дерьма с территории, — велел я одному из своих людей. Когда вошли Олив и Димитрий вместе с Бейном и Пинк, я потер переносицу и сообщил им: — Он работал на Паоло заодно с Трентом.

Бейн нахмурился.

— Ты знаешь это наверняка?

— Он повторил ту же фразу, что и Паоло: «Восточное побережье позаботится о трещинах». Ту самую, которой Лекс постоянно описывала, как её компания будет помогать нам, Алмазам.

Бейн вопросительно приподнял бровь.

— Ты хочешь сказать то, о чём я сейчас подумал? — Я молча кивнул, и он тихо выругался. — Чёрт. Ну что ж, Пинк, ты ведь хотела немного развлечься. Похоже, сегодня прольётся ещё немного крови. И, думаю, пора установить наблюдение за всеми объектами Паоло. Полагаю, сидеть тихо они больше не собираются.

Я согласился, засовывая пистолет обратно в поясную кобуру.

— Держите меня в курсе, — сказал им, а затем отправился на поиски Мии. Сегодня вечером все мое внимание было сосредоточено на ней... как и всегда.

В этом Трент был прав. Я слишком остро отреагировал и убил в клубе пару человек, которых, возможно, не тронул бы, не будь ее там. Вызовет ли это волнения на Восточном побережье? Теперь мне было плевать. В ту секунду, когда Трент произнес ту же фразу, что и Паоло Руис, все встало на свои места. Вэл и Трент были близки, и из надежных источников я знал, что она пошла к нему после того, как я прогнал ее прошлой ночью.

Это означало, что он слил информацию людям О'Коннора, и его преданность была на их стороне, а не на нашей. За одно это он заслуживал нож в сердце. Но пулю на глазах у всех он получил из-за того, как разговаривал с Мией.

Больше никто не посмеет проявить к этой женщине неуважение. Только не тогда, когда все знают, что она моя.

А когда я увидел, как она танцует с моим братом, мне пришлось поговорить с ними обоими. Напомнить ей, что она принадлежит мне, хотя сам я пока не мог объяснить всё остальное. Я лишь знал, что готов к большему с ней. Готов ко всему.

Прямо там, посреди танцпола, я завладел её мягкими губами, потому что они были моими точно так же, как мои губы принадлежали ей. Со временем она поймёт, что значит хранить мне верность, и поймёт, что даже мой брат больше не сможет к ней прикоснуться. Я хотел поскорее отвезти ее домой, чтобы вбить это ей в голову, поэтому отстранился и сказал:

— Мы уходим.

— Но мы должны попрощаться с...

— Свалишь вину на меня. — Я схватил ее за руку и повел сквозь толпу гостей. Она снова увидит их всех примерно через месяц. А может, и нет, потому что мне совсем не хотелось делить её хоть с кем-то. Особенно после того, как все эти мужчины пожирали её глазами. И какого чёрта я вообще купил ей платья, едва прикрывающие задницу?

Но когда усадил ее обратно на «Дукати», я вспомнил зачем. Ее обнаженные бедра, прижимающиеся к моим сквозь ткань на ночном ветру, согревали мою проклятую душу. Я хотел её так, как никогда прежде не хотел ни одну женщину.

Я хотел владеть ею.

Наказать за то, что позволила брату прикоснуться к себе.

Овладеть ею так, чтобы для всех остальных мужчин её больше не существовало.

Разорвать на части, а затем собрать заново, чтобы она знала — в безопасности она только со мной.

Лунный свет струился по её коже, и её пальцы впивались в мой живот каждый раз, когда я ускорялся. Она не дразнила меня так, как я дразнил её сегодня под столом. Она не опускала руки к моему члену и не пыталась прикоснуться ко мне так, как я — к ней.

Но я, блядь, думал о том, как она это делает, как бы ощущались ее руки, сжимающие мой член вместо живота, как бы её ноги раздвинулись шире для меня на моём мотоцикле, чтобы я мог трахнуть её в лунном свете, а звёзды освещали бы её прекрасные карие глаза.