— Мы все хотим текилы, — проворчала Пинк, плюхнувшись с другой стороны. — Слышала, я пропустила вчерашнюю заварушку.

— В заварушке мало веселого, когда в дело идут пули, Бьянка. — Бейн нахмурился, глядя на нее.

— Ой, за себя говори. Мы давно уже не получали острых ощущений.

— Тебе и без того хватает острых ощущений, — пробормотал он, обхватив ладонью её шею.

Румянец, вспыхнувший на её щеках, ясно говорил, что он прав.

Хрипловатый смех сорвался с губ Валери. Она легко коснулась ладонью груди Джеймсона, а он в ответ коротко кивнул ей и мужчине, который стоял рядом.

Рози положила руку мне на плечо, наклонилась и шепнула:

— Я принесу пару бокалов шампанского... каждой из нас.

Джеймсон недовольно буркнул Пинк, чтобы та подвинулась, и сел рядом со мной. В этот момент к нам подошёл ещё один мужчина.

— Сожалею, что всё так вышло вчера. Больше такого не повторится.

— Лучше бы не повторилось, — только и ответил мой босс.

Но он был не просто моим боссом. Как выяснилось, он был Боссом, перед которым отчитывались все остальные. К нему тянулись миллиардеры, знаменитости и политики. Будто выстроилась безмолвная очередь: едва один человек отходил, его место тут же занимал следующий. Все выглядели безупречно, улыбались, словно прекрасно проводили время, но их улыбки были слишком выверенными, слишком расчётливыми. А мужчины в чёрных костюмах с наушниками незаметно следили за каждым движением вокруг.

Это была не вечеринка. Это было собрание Синдиката.

Даже когда подали еду, даже когда чей-то голос поприветствовал собравшихся, ничего важного не обсуждалось. Настоящие сделки вершились шепотом, скреплялись рукопожатиями и обсуждались за ужином.

Я мало что улавливала. До меня долетали лишь обрывки разговоров Джеймсона, пока я отмечала, насколько скрытной, но при этом железобетонной была система безопасности — начиная со сканеров на входе и заканчивая вооруженными людьми и камерами, мигающими в светильниках. И всё же рядом с ним я чувствовала себя в полной безопасности, особенно когда ловила на себе постоянные взгляды, а рука Джеймсона в это время поглаживала мое бедро.

Тяжесть его большой ладони и то, как она медленно скользила всё выше и выше, почти к краю моих трусиков, удерживали меня в реальности, даже когда вокруг собрались акулы и волки. Мужчины и женщины, обладавшие такой властью, чуяли кровь, слабость и возможность воспользоваться ими меньше чем за десять секунд. И, возможно, самым опасным из них был Джеймсон. Потому что я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме его прикосновений, тихого тембра его голоса и тепла его тела рядом с моим, от которого по коже разливался жар.

Я остро осознавала, как он вырисовывал круги на моей коже, почти рассеянно, будто мы были вместе годами, хотя на самом деле мы не были вместе вовсе. Но эти прикосновения служили проверкой и дразнили: пальцы задевали кожу у самого края белья, будто измеряя, как далеко можно зайти, прежде чем я его остановлю.

До самого конца — вот каким был ответ. Я позволила ему касаться влажной ткани и сделала глоток шампанского, когда мужчина перевел взгляд со своего собеседника, чтобы поймать мой. Он наклонился и прошептал:

— Сегодня ночью я тебя трахну, Мия Дарлинг. Так что больше не пей.

Затем ладонь исчезла с моего бедра, и Джеймсон поднялся. Еще один мужчина, массивнее большинства присутствующих, с лохматыми светлыми волосами, подошел к нам под руку с Валери. Елейно улыбнувшись, он бросил взгляд в нашу сторону.

— Сожалею о том, что случилось в клубе.

— Правда? — спросил Джеймсон, и я заметила, каким размеренным был его тон, пока он оценивал каждое движение собеседника.

— Конечно. — Тот рассмеялся, озираясь по сторонам, словно желая убедиться, что при необходимости сможет быстро ретироваться. — Думаю, люди О'Коннора просто хотели поговорить с Пинк и Олив, но...

Олив тут же вмешалась:

— Трент, если хочешь поговорить с кем-то из Алмазов, сначала договорись о встрече.

Трент перевёл на неё взгляд, и в ту же секунду изменились и его тон, и осанка.

— Только вот в последнее время вы не соглашаетесь ни на одну встречу, миссис Харди. Это потому, что теперь ваша преданность принадлежит мужу, а не наследию Алмазов?

Джеймсон слегка отстранился.

— Следи за тем, как разговариваешь с ней, Трент. Она, может, и готова сделать скидку на то, сколько лет ты был Алмазом, а вот мне, блядь, плевать.

Самообладание Трента дало трещину. Лицо его налилось краской, он будто весь подобрался, расправил плечи и прорычал:

— Мы с Далтоном заслуживаем немного больше уважения, Джеймсон. Я годами работал на твоего отца и отца Олив…

— Это не дает тебе права на уважение. Это лишь заставляет меня сомневаться в твоей преданности.