— Мы знакомы сейчас. Назови его имя. — Его голос был мягким, словно Джеймсон пытался аккуратно вытянуть из меня ответ.

Смахнув слезу и выпрямившись, я ответила:

— Имя не имеет значения. Значение имеет история. Моя история. — Я специально сделала на этом акцент. — В первый раз, когда он распустил руки, я отмахнулась и постаралась убедить себя, что это разовая оплошность. И какое-то время он действительно больше не пытался. Но все, что было потом, даже его ладонь на моей пояснице, казалось неправильным.

— Все его прикосновения были неправильными, раз ты так их воспринимала, Мия.

Эта уверенность в голосе подействовала как бальзам на рану.

— Сейчас я это понимаю. Но тогда я была растеряна. Мне хотелось ему доверять. Он годами втирался ко мне в доверие, ещё с тех пор, как я была ребёнком. Когда он снова попытался ко мне приставать, трогая там, где я не хотела, чтобы ко мне прикасались, я была настолько раздавлена, что всё рассказала маме. Но её недоверие окончательно выбило меня из колеи. — Я откинула кудри назад, будто вместе с ними могла отогнать и воспоминания о том тёмном периоде своей жизни. — Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что она всё-таки мне поверила. Она стала покупать мне более закрытую одежду и старалась чаще быть рядом, когда он находился поблизости. Наверное, так она пыталась защитить нашу репутацию… и меня.

Джеймсон вскочил и принялся мерить комнату шагами. Напряжение, исходившее от него, ощущалось почти физически. Он был человеком действия, а прошлое не давало ему возможности что-либо изменить здесь и сейчас. Наконец он снова сел. В его голубых глазах полыхала такая ярость, что, когда он посмотрел на меня, по коже пробежал холодок.

— Того, что сделала твоя мать, было недостаточно, — прорычал он. — Она защищала не тебя. Она защищала собственную гордость и свою репутацию. Назови мне его имя.

Я погладила его по бедру, и сердце словно окончательно раскрылось, позволяя всему, что я так долго прятала внутри, вырваться наружу, потому что я знала: он выслушает меня, поверит мне и не оставит одну.

— Конечно, ты хочешь узнать его имя, Джеймсон. Но мне не нужно, чтобы ты что-то делал, хорошо? Наверное, тогда мне это было нужно. Но мои родители никогда не шли на конфликт, понимаешь? Для мамы её гордость и желание не выносить сор из избы оказались важнее моего душевного здоровья. — Я подняла руку, останавливая его, прежде чем он попытался меня утешить. Теперь мне это было уже не нужно. — Мне становилось всё лучше и лучше, Джеймсон. Я даже добралась до чемпионата нашего округа… а потом снова порвала связку.

Его глаза расширились.

— Нет.

Я пожала плечами.

— Наверное, просто не повезло. Тогда, после нескольких месяцев реабилитации, он твердил, что я ещё не готова. Снова и снова повторял одно и то же: не готова, не готова, мне нельзя доверять своему чутью, потому что он знает лучше. — Я невольно содрогнулась, вспомнив его голос. — А в тот день, когда я сказала, что мне плевать на его слова, что я готова и буду слушать только себя, он провёл рукой по моему бедру всё выше, выше и выше. И… я уволила его на месте. — Я поморщилась от этого воспоминания. — Я встала и попыталась доковылять до двери раздевалки. Она оказалась заперта.

— Вот почему ты так ненавидишь, когда тебя запирают… — Он сжал переносицу, желваки заходили на скулах, словно он из последних сил пытался не сорваться. — Господи. Мне не следовало надевать на тебя наручники и…

— Джеймсон… — Я провела пальцем по его шее, скользнула к подбородку и приподняла его лицо, заставляя посмотреть мне в глаза. — Теперь хоть на несколько дней свяжи меня и держи в плену, как заложницу, и меня это не напугает.

Клянусь, голубизна его глаз стала мягче после этих слов.

— Твое доверие ко мне сокрушительно, Дарлинг.

— Думаю, оно оправдано. Я знаю, ты никогда меня не обидишь.

Он усадил меня к себе на колени и намотал на палец один из моих локонов.

— Буду чертовски стараться.

Я кивнула.

— Большего мне и не нужно. Мне просто нужны люди, которые хотя бы пытаются, понимаешь? Я ведь думала, что таким человеком был мой тренер. Друг семьи. Уважаемый человек… настоящий столп нашего общества. А оказался чёртовым насильником.

— И он должен ответить за то, что сделал. Назови мне его имя, и…

— Джеймсон, это того не стоит. Мне повезло: я не отступила и начала кричать, чтобы он выпустил меня из раздевалки. Другая девушка услышала, заколотила в дверь, и мне удалось выбраться прежде, чем случилось что-то ещё.

— И без того случилось достаточно, — проворчал Джеймсон, и он был абсолютно прав.

После того случая я уже никогда не была прежней.