Ее киска набухла и истекала соками только ради меня. Она так сильно хотела мой член, что скулила и умоляла о нем. Но сначала Мия Дарлинг должна была уяснить, с кем ей можно танцевать, кого она должна слушать и кто будет ее наказывать. Она смотрела на огни города, но мне было нужно всё ее внимание.

— Все могут видеть, как я шлёпаю тебя здесь, наверху, Мия. Они видят, что ты принадлежишь мне. И никому до этого нет дела. Знаешь почему?

Тяжело дыша, она обернулась и бросила на меня взгляд, затуманенный похотью.

— Потому что мне принадлежит этот город и все, кто в нём живёт. Включая тебя.

Мия покачала головой, словно не могла в это поверить, словно отказывалась это принять.

Ее стринги всё еще были сдвинуты в сторону, и я больше не мог сопротивляться. Я ввел внутрь средний палец и изогнул его так, что сразу попал в самое чувствительное место. Блядь, ее киска была просто безупречной. Мия тут же выгнулась дугой, едва не перевалившись через перила, но моя хватка на бедрах была крепкой.

Я добавил второй палец, желая почувствовать, как она сжимается вокруг меня. Мия заскулила от давления. А я простонал:

— Какая тесная. И такая мокрая. Знаешь, какой красивой и идеальной выглядит сейчас твоя киска, Мия? Словно она создана для меня. Надо трахнуть тебя прямо здесь, да? Заставить кричать о том, как тебе нравится, когда внутри только я.

Она снова попыталась бросить мне вызов, мотнув головой.

— Это сейчас. Позже я могу выбрать кого-то другого.

Черта с два. Я намотал на кулак ее волосы, заставляя сильнее прогнуть спину и еще больше выставить задницу, а затем склонился над ней и произнес:

— Я буду наказывать тебя до тех пор, пока до тебя не дойдет обратное. И ты даже не будешь против. Знаешь почему? Тебе нравится, когда тебя наказывают... Тебе всё это нравится. То, что я слежу за тобой, то, как ублажаю твою киску прямо на перилах, и то, что я владею тобой. Никакая ты не хорошая и послушная, Дарлинг. Ты чертовски плохая. Как раз такая, как я люблю.

23.Мия

Какого хрена я творила? Глава преступного синдиката перегнул меня через перила десятого этажа и так хлестал по заднице, что, казалось, это слышал весь Чикаго. А я даже не пыталась его остановить.

Нет. Наоборот, он оказался прав. Мне это нравилось. Я сама этого хотела. Буквально умоляла. И Джеймсон Найт был не просто опасным человеком. Он был по-настоящему страшен. Безжалостен. Смертоносен.

Я даже не знала, что он сделал с Арчером после того, как они ушли с балкона. Мне следовало спросить. Следовало остановиться, чтобы хоть один из нас сохранил здравый смысл.

Но я не могла.

Я была всего лишь девушкой. Которая влюблялась в хладнокровного главу преступного синдиката.

Острые ощущения исходили от власти, которую я имела над ним. Он предостерегал меня — даже угрожал, но этот нож у моего горла не порезал мою кожу настолько, чтобы показалась кровь. Он вздрогнул, когда я попыталась взять его член, словно не мог позволить себе причинить мне боль.

Он уступил мне… Мужчина, обладавший такой властью и таким самообладанием, терял всё это, стоило мне оказаться рядом. Он сдавался мне. Достаточно было оглянуться вокруг, чтобы понять: каждая улица этого города кишит его людьми, его камерами, его властью. Все его боялись, но мне было не нужно.

После каждого шлепка по заднице он неспешно разминал кожу, превращая боль в удовольствие — словно не мог позволить себе причинить мне одно без другого.

Он не понимал, как сильно это заводило. Даже я слышала, насколько мокрой стала моя киска, когда его шлепки переместились ниже, прямо по складкам.

И всё это время он говорил со мной:

— Вот так. Выдержишь еще один? Только посмотри, какая ты красивая, когда стоишь вот так, нагнувшись, и смотришь на мой город. Дай почувствовать, какая ты влажная.

Сопротивляться было невозможно. Я просто вскрикнула:

— Да. Пожалуйста. Мне это нужно.

— Правильно, детка. Ты должна понять: ни один другой мужчина — ни Арчер, ни кто-либо еще — не сделает тебя такой мокрой, не заставит хотеть этого настолько сильно.

Он шлепнул меня в последний раз и резко вонзил в меня пальцы, позволяя насаживаться на них, пока я кричала в ночь. Раскаленный добела экстаз пронзил тело, и я сорвалась на крик, когда достигла оргазма. Я кричала, что он мне нужен. Снова и снова кричала, что хочу только его.

Он позволял мне двигаться на его руке, пока остаточные судороги не лишили меня сил, а затем прижал к перилам и прошептал:

— Ты отлично справилась, детка. Ты так хорошо меня приняла, дорогая. — Затем поправил на мне платье, прикрыв задницу, и сказал: — Я отвезу тебя домой.

— Но я думала, мы…

— Сегодня я не стану трахать тебя на перилах ночного клуба.

— Почему нет? — я фыркнула и повела плечами, поправляя платье. Мы уже зашли так далеко. Что его теперь не устраивает?