Извиниться? Она вообще понимает, с кем разговаривает? У меня перед глазами всё поплыло от ярости. Нет, блядь, мир просто накрыла черная пелена. Мия заставляла меня потерять последние капли самообладания. Клянусь, она нарочно дергала за последнюю ниточку, на которой ещё держалась моя выдержка.

— Ты совсем спятила.

— Либо ты извинишься перед ним, либо я поеду ночевать в гостиницу. — Она даже достала телефон, который я ей купил, и начала искать, где остановиться.

Я выхватил его у неё из рук и швырнул с балкона. Телефон разлетелся вдребезги, но она даже не вздрогнула и не посмотрела вниз. Большинство людей съёживались, когда я давал волю своему гневу. Большинство знало, что в такие моменты меня стоит бояться. Но Мия Дарлинг? Она смотрела на меня так, словно перед ней был капризный ребёнок.

А потом, не отводя взгляда, добавила:

— Устраивать истерику, как пятилетний ребёнок, буквально как один из моих учеников, будучи взрослым мужчиной, — дохлый номер. Я просто дойду до гостиницы пешком и сниму номер.

— Ты вернёшься домой, Дарлинг. Иначе останешься без работы, — прорычал я, уже готовый уволить её и держать в доме как пленницу.

Она рассмеялась над моей угрозой. Рассмеялась!

— Скажи-ка, мистер Найт, у тебя вообще есть должностная инструкция для меня? Там случайно нет раздела о том, где я обязана ночевать? Или, может, отдельный пункт о служебных романах?

Я схватил ее за шею и впечатал в перила, но на этот раз она не ахнула от испуга. Вцепилась ногтями в мою руку и попыталась ударить коленом по яйцам, хотя практически свисала с высоты десятого этажа.

— Для работы в Синдикате не существует свода правил. Я мог бы сбросить тебя с крыши чертового здания, и никто бы и слова не сказал. Ты моя подчиненная. Моя. — При слове «моя» что-то промелькнуло в её глазах, но меня уже было не остановить. — И только я решаю, что с тобой делать. Не Арчер. Не Аид. Никто. Только я.

Город пульсировал огнями, будто жил собственной жизнью, пока мы молча смотрели друг на друга на крыше. Наконец она пробормотала:

— Прекрасно. Как же мне повезло с боссом. — Ее тон был мягким, почти слишком мягким; Мия прикусила губу и посмотрела на звезды. — С мужчиной, который без колебаний готов убить меня или сбросить с балкона… тогда как я весь день думала только о том, гордится ли он тем, как я сегодня заботилась о его дочери, и думает ли обо мне по ночам так же, как я о нем.

Эта уязвимость. Она ударила так стремительно, вдребезги разбивая мои эмоции. Мия так быстро опустила щиты, что я просто не знал, что делать, кроме как взять то, что хотел от нее настоящей, пока не стало слишком поздно.

— Моя милая Мия, — сорвалось с моих губ, прежде чем я притянул ее за тонкую шею, чтобы впиться в рот, чтобы ощутить вкус сладкой вишни, которого так жаждал и по которому сходил с ума с тех самых пор, как впервые его попробовал.

Я провёл зубами по её мягким губам, вместе с ними стирая её неуверенность. Сжал её шею крепче, забирая её дыхание и злость, направленную на меня, а другой рукой обхватил за талию так, словно держал её душу, которую хотел забрать себе и уже никогда не отпускать.

Ее ноги обхватили меня, а тело балансировало лишь на узких перилах, словно она доверяла мне гораздо больше, чем говорила.

Она ведь должна была понимать, что я никогда всерьёз не думал избавиться от неё.

С той самой секунды, как я её увидел, она, блядь, въелась мне под кожу. Моя ладонь соскользнула с её шеи, зарылась в её кудри и сжала их, заставляя её запрокинуть голову, чтобы я мог получить ещё больше. Мне нужна была вся она. Каждая ее частичка. Я шагнул ещё ближе, вынуждая её шире расставить ноги, а затем стал покрывать поцелуями её шею, шепча:

— Ты сводишь меня с ума. Я же говорил, что убью любого, кто на тебя посмотрит.

Она покачала головой, словно я сморозил глупость, но ее руки сжимали мою кожаную куртку, притягивая ближе.

— Но не Арчера. Он твой охранник и мой друг. Это просто смешно, Джеймсон.

— Он станет никем, если снова с тобой потанцует.

И это не было преувеличением, особенно когда вместо ее запаха я почувствовал запах его пиджака. Не отпуская ее талию, я вытащил из кармана складной нож, который всегда носил с собой.

— То, что на тебе его пиджак, уже тянет на смертный приговор. — Одним движением разрезал ткань там, где пиджак был застегнут на животе. — В следующий раз я проведу лезвием по его горлу, а не по ткани, если он к тебе прикоснется, Мия. Клянусь. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я думаю о тебе днём и ночью. Постоянно, мать твою. Как бы ни пытался выбросить тебя из головы… потому что теперь ты моя… и в этом городе все знают: к тому, что принадлежит мне, лучше не прикасаться.

Я скомкал пиджак у неё за спиной так, что он соскользнул с её плеч. Мы оба проследили взглядом, как я швырнул его вниз. Ткань упала на дорогу далеко внизу бесформенной грудой.

Потом я поднёс нож к её шее и замер. Всего на секунду мне хотелось, чтобы она полностью оказалась в моей власти. Всего на одно короткое мгновение. Чтобы она подчинилась мне, а не продолжала управлять каждой моей мыслью.