— Если это так, тогда почему ты уже позволил Валери уйти? И зачем, скажи на милость, возвращать того, с кем с самого начала ничего не вышло?

Он слегка склонил голову набок, будто обдумывая мои слова.

— Откуда ты знаешь?

— Фрэнни сказала, — выпалила я.

Он тихо хмыкнул, и этот низкий звук повис между нами.

— Полагаю, её всё это тоже устраивало? Она тоже замешана? — Я посмотрела на кровь, которую смывала вода в раковине.

Он вытащил мою руку из-под воды и вытянул салфетку из диспенсера на стене. Вытер капли сам, не позволив мне сделать это.

— Я отстранил её от обязанностей постоянной няни, потому что она хотела большего, чем то, что ей предлагали.

Он уходил от прямого ответа, и я начала копать глубже.

— Хотела большего от работы, от твоей группировки или от тебя?

Он бросил салфетку куда-то позади меня — должно быть, прямо в мусорное ведро — и на мгновение посмотрел на меня сверху вниз. Клянусь, уголок его губ едва заметно дрогнул, словно я его забавляла.

— Ты просто не можешь не задавать вопросы, да?

— Думаю, на данном этапе лучше увидеть картину целиком. — Я сделала глубокий вдох, мои слова разнеслись по комнате.

Зачем мне вообще что-то знать о своем скрытном боссе, если всё, что нужно — продержаться на этой должности достаточно долго, чтобы получить деньги и остаться в живых?

Потому что я этого хотела.

Потому что постоянно о нём думала, не могла выкинуть из головы ни его, ни то, что происходило в его кабинете. С Валери и без неё.

И всё же Джеймсон размышлял, сколько именно стоит мне рассказать. Его рука по-прежнему лежала на моей талии, рассеянно поглаживая спину. Ему явно было комфортно с женщинами — от того, как он меня держал, до того, как справлялся с моей тревогой и даже как удерживал зрительный контакт.

Я к такому не привыкла. Настолько уверенный в себе, что мог подчинить комнату, контролировать эмоции всех присутствующих.

— Валери нуждалась в чётких границах: что между нами есть, а чего нет. Теперь она бывает здесь только как терапевт Фрэнни и в качестве гостьи. Я освободил её от всех прочих обязанностей, если только…

— Я могу справиться со своей работой сама. — Мой тон прозвучал категорично и почти яростно. Во мне проснулась защитная реакция: я была готова броситься в бой, если он намекнет, что я не справляюсь. — Если только ты не хочешь, чтобы Валери была здесь для твоих собственных... — Я отвела взгляд, осекшись.

— Моих собственных чего?

— Неважно. — Я покачала головой.

Но он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке.

— Поможет ли это увидеть картину целиком, если ты узнаешь, с кем я сплю, а с кем нет, Мия?

Я резко отстранилась и перехватила его взгляд.

— Разумеется, нет. Меня не волнует твоя личная жизнь. Я согласилась остаться здесь ради собственной безопасности и зарплаты. Чтобы быть наемным работником.

— И всё же ты спрашиваешь о моей сексуальной жизни. Разве нет?

— Ты обвиняешь меня в этом, прижимая к себе, Джеймсон? Не очень-то профессионально, — заметила я.

Улыбка скользнула по его лицу молниеносно. Я ещё никогда не была её адресатом в таком ключе. Обычно его искренние улыбки доставались Фрэнни. У меня не было времени впитывать её и наслаждаться этим великолепием. Ради бога, я сейчас с ним препиралась, но мне хотелось запечатлеть это мгновение, получить написанный красками портрет в рамке на память.

— Думаешь, меня волнует профессионализм, мисс Дарлинг?

— В какой-то мере должен, учитывая твои секреты. Зачем прятаться, рискуя безопасностью Фрэнни, и не сообщать полиции, что тебя преследуют, если ты не делаешь ничего плохого?

— Потому что я знаю, что могу контролировать и решать то, с чем полиция не справится. — Он наклонился и прошептал: — Я храню секреты не потому, что хочу их спрятать. Я храню их потому, что люди не в силах вынести правду. А ты сможешь?

Я окинула его взглядом с ног до головы. Случись это три недели назад в академии, я бы нервно рассмеялась и пошла на попятную. Увильнула бы от ответа и сделала вид, что ничего не слышала. Меня учили не лезть на рожон и быть благодарной за всё, что имею.

Возможно, этот шаг вперед был ничтожно мал, а голос дрожал, но я всё равно тихо ответила:

— Да.

— Хочешь увидеть картину целиком — скажи, что, по-твоему, может быть хуже мотоклуба.

— Мафия. Часть семьи Арманелли.

Они пользовались дурной славой уже много лет. О них знал почти весь Чикаго, а боялась и уважала вся страна.

— Попробуй ещё раз, — велел он, и у меня перехватило дыхание.

Ещё в юности до меня доходили слухи. Люди строили теории заговора обо всём и обо всех.

И всё же произносить это вслух казалось глупым, ведь скорее всего это было неправдой.

— «Алмазы»?