— Я не это имела в виду. — Я начала громоздить ложь на правду, надеясь всё скрыть.

— С каким же удовольствием я заставлю тебя признаться. Ты расскажешь мне всё, что я захочу, и знаешь почему?

— Почему? — спросила я, будучи слабой женщиной, уступающей чертовски красивому мужчине, который, вероятно, больше никогда не будет стоять вот так передо мной.

Он одним быстрым движением стянул с меня юбку, затем схватил за бедра и усадил на стойку. Затем широко раздвинул мне ноги, так что я сидела перед ним совершенно беззащитная, в одних только трусиках.

— Потому что мы, Алмазы, можем вызывать у тебя отвращение, но мы всегда получаем то, чего хотим. А теперь снимай блузку.

Я вскинула подбородок, несмотря на то, что была настолько возбуждена, что понимала: я выдаю себя с головой. Трусики не могли скрыть моего состояния. Они уже намокли.

— Вы получаете то, чего хотите, потому что берете это силой, а не потому, что кто-то отдает вам это добровольно.

Его глубокий голос загрохотал, пронизанный раздражением:

— А что, если я скажу, что отныне ты можешь гулять с Фрэнни в любой точке Парадайз-Гроув, где только пожелаешь, Мия?

— Что? — Он меня подкупает? Ведет переговоры?

— Развяжи блузку, и сможешь.

Господи, это было куда сексуальнее, чем я хотела бы признавать. Прикусив губу, я потянулась к завязкам на боку. Его голубые глаза неотрывно следили за мной, пронзительные и напряжённые.

— И ты покажешь мне остальную часть дома?

— Хорошо. Снимай. Блузку.

Я развязала узел. Сдалась. Я преподнесла ему своё обнаженное тело на блюдечке. Ткань соскользнула с моих плеч, и в тот момент я поймала себя на мысли, что, возможно, у меня с самого начала не было ни единого шанса устоять.

13.Джеймсон

Блядь.

Блядь. Блядь. Блядь.

Дьявольская натура стоявшей передо мной женщины заключалась в том, что я не мог перед ней устоять. А она даже не пыталась мне сопротивляться. Я заметил, как блеснули узнаванием ее глаза, когда признался, что принадлежу к «Алмазам». И всё же она не ушла.

То, что Парадайз-Гроув опутан сетью тайного общества, не было общеизвестным фактом, но и большим секретом тоже не являлось. Люди болтали, слухи ползли, и кто-то им верил, а кто-то нет.

Проблема современных новостей в том, что большинство людей настолько зациклены на себе, что даже глазом не моргнули бы, окажись инопланетяне реальностью. Никого не волновало тайное общество... если только, конечно, они не могли извлечь из него выгоду или из-за него всё потерять.

Наше общество было самым щедрым, самым влиятельным и самым могущественным в мире. Мы могли осыпать человека бриллиантами или вложить ему в руку кинжал, который оборвет его жизнь. Оказавшись достаточно близко, люди понимали это и начинали умолять.

Они умоляли сохранить жизнь. Умоляли о богатстве. Умоляли о своих надеждах и мечтах.

Люди пресмыкались ради чего угодно. Все до единого.

Но только не Мия. У Мии Дарлинг хватило наглости воротить от меня нос и выглядеть так, будто ее сейчас стошнит. Может, дело в том, что она не трепетала от благоговения, не подчинилась моей воле мгновенно, не вешалась на шею, как большинство женщин. А может, в том, что она была такой зажатой и невинной, что мне хотелось слой за слоем обнажить каждую грань её натуры.

Она оставалась профессионалом во всём, пока дело не касалось моей дочери. Тогда она начинала давить и нарушать все правила. Со всеми она была милой, но стоило ей заговорить со мной, как она становилась дерзкой и непокорной. Это так действовало мне на нервы, что я неделями держался от неё подальше. Но это работало лишь до поры до времени. Она постоянно находила способ меня задеть, и игнорировать её становилось всё труднее. А когда она заявилась в мой подвал, это стало последней, блядь, каплей.

Если поддамся порыву, это отпугнет её и снова всё расставит по местам. Мы получим желаемое и выкинем друг друга из головы. Мне это было нужно после пережитой ночи. Чего я ей не сказал, так это того, что уже отправил своих людей на зачистку, и именно поэтому Жак сейчас истекал кровью здесь. Я не позволю нам прятаться в этих стенах ни секундой дольше, особенно после того, как увидел, насколько счастливы были Мия и Фрэнни за их пределами.

Мии вообще не должно было быть в этом уравнении.

И уж точно мне не следовало использовать это как предмет торга, чтобы заставить её раздеться.

И всё же я был Алмазом. И Найтом. Ради преимущества я был готов на всё. Или ради того, что считал преимуществом, потому что, когда блузка соскользнула с её плеч, я едва не потерял равновесие.