Должно быть, всё дело было в крови, которая резко прилила к члену. А это становилось проблемой для того, у которого миллион врагов… и один особенно упорный, всё ещё отказывающийся признать, что именно он стоял за нападением на школу моей дочери. Я не мог позволить себе отвлекаться. Не мог держать мысли где-то ещё. Нужно было выбросить её из головы и вернуть всё на свои места, туда, где мне было бы на неё плевать.

Однако её кожа была такой гладкой, упругой. Никаких татуировок, кроме маленькой на запястье, которую я заметил, когда я провёл костяшкой пальца, покрытой татуировками, по её груди. Мне было интересно, почему она не украсила своё тело новыми рисунками, и хотелось спросить об этом, посмотреть, окажется ли её ответ таким же осуждающим, как её слова об Алмазах. Меня начало интересовать в этой женщине буквально всё. Даже то, почему ей нравится фуксия. Сам факт, что я запоминал такие мелочи о ней, уже был нелепым.

Я обвил её талию рукой, притянул ближе к краю стойки и вздохнул, позволяя взгляду медленно скользить по её фигуре.

— Ты просто должна была оказаться еще безупречнее без одежды, да?

— Я едва ли безупречная. — Ее голос прозвучал мягко, словно она вдруг засмущалась, хотя и не пыталась прервать мой осмотр. Она позволяла мне смотреть, и я смотрел. Верхняя часть груди так заполняла бюстгальтер, что почти вываливалась наружу, руки покрылись мурашками, а пальцы вцепились в край стойки, будто она заставляла себя не шевелиться. Я смотрел, и, наверное, мог бы пялиться так весь день, но она прикусила губу и наконец спросила:

— Насмотрелся?

— Нет. Ты всех мужчин так торопишь?

— Мужчины, с которыми я встречаюсь, не пялятся.

— Мужчины, с которыми ты встречалась, — тут же поправил я, словно имел на неё какие-то права.

Она поджала губы, но спорить не стала. Вместо этого прикусила уголок рта, будто пытаясь сдержать улыбку, и пробормотала:

— А теперь закончил?

— Даже не близко. — Я провел большим пальцем по самому краю ее лифчика, и она приоткрыла губы ровно настолько, чтобы я смог прижать палец другой руки к ее нижней губе и скользнуть им по языку. — Я запоминаю каждую твою черточку, милая Мия. Наслаждаясь совершенством, не стоит торопиться.

Напряжение между нами натянулось ещё сильнее, когда я накрыл ладонью её грудь и сжал её, а подушечкой большого пальца скользнул глубже в рот, отыскивая её влажный язык. Я знал, что мы балансируем на грани дозволенного для неё, но всё равно переступил черту, наклонившись и пробормотав ей на ухо:

— Пососи, моя милая дьяволица. Подари мне образ, который я не смогу забыть, даже если попытаюсь.

Румянец опалил ее щеки то ли от смущения, то ли от желания. Я подцепил кружево бюстгальтера и провел пальцем по соску, прошептав:

— Пожалуйста.

Может, всё дело было в моей руке у нее в лифчике и в том, как я трогал ее сосок, а может, в том, что я оказался в ее власти и умолял, но вместо того, чтобы откусить мой чертов палец, она обвила его языком. Мия закрыла глаза, словно слишком стеснялась выдержать мой взгляд, пока ее губы обхватывали меня, а затем я почувствовал это. Тягучее всасывание, от которого втянулись ее щеки.

Это пронзило всё моё тело и едва не лишило меня самообладания. Вместо этого я сжал её челюсть, просто чтобы удержать на месте и впитать этот момент целиком, прежде чем из груди вырвалось хриплое ругательство:

— Бля-я-ядь. Хочешь свести меня с ума, да?

Её ресницы дрогнули, и я неторопливо вытащил большой палец из её рта. Медленно. Намеренно. Я провёл им по её нижней губе — той самой, что сводила меня с ума каждый раз, когда я видел, как она её закусывает. Мне хотелось видеть, как её красивый рот блестит, готовый принять что-то гораздо большее, чем палец.

Затем я провёл рукой по её спине и расстегнул застёжку бюстгальтера, позволяя ему соскользнуть. Мои ладони тут же накрыли её грудь. Я гладил её, сжимал, подстраивая под свои руки, а затем принялся изучать всё остальное. Мне было мало. Её грудь, изгиб талии, плавно переходящий в округлые бёдра. Я обхватил её там, притянул к себе, сжимая чуть сильнее, чем следовало бы, в надежде оставить следы. Свои формы она обычно скрывала под свободными платьями и блузками. И хотя я привык к женщинам, которые охотно подчёркивали достоинства своей фигуры, меня завораживало то, что она этого не делала, а мне впервые выпала возможность исследовать то, что ощущалось как спрятанное сокровище. Я заучивал ощущения от ее тела в своих руках, раскладывал по полочкам памяти, чтобы больше не пришлось возвращаться за добавкой.

Такова цель. Так должно было быть.

Она заерзала подо мной — ее тело то ли просило большего, то ли хотело, чтобы я отстранился. Нужно было дать ей возможность уйти, прежде чем мы зайдём слишком далеко.

— Ты можешь сказать, что с тебя хватит и ты хочешь вернуться к себе, мисс Дарлинг. Я же говорил: тебе достаточно сказать «стоп».