— Не заставляй меня увольнять тебя сегодня.

— Мы не можем уволить дядю Аида, папочка. Он семья.

— Да. Я семья. — Он усмехнулся и погладил ее по голове с видом самого счастливого человека в мире. Фрэнни вила из него веревки. — Ладно, думаю, Фрэнни и правда пора перекусить, раз она почти ничего не съела за столом после того, как назвала меня лжецом.

Фрэнни фыркнула.

— Ты сказал, что ничего не происходит, но тебе было известно, что Жак здесь. Я знаю это! — Она вывернулась из рук Жака и топнула ножкой.

— Я заглажу вину, малышка. Пойдем выпросим у Рози еще еды, а? — сказал Аид с явным раскаянием в голосе, и они направились к двери.

— О, я тоже, пожалуй, не откажусь от перекуса, — объявила Олив, пока Пинк раздумывала.

— Правда? Я бы не прочь посмотреть, чем это закончится. — Она улыбнулась, переводя взгляд с Мии на меня, будто уже знала, что мы вот-вот сцепимся.

Мии нужно было понять своё место здесь, и разговор предстоял прямой. Она не может бродить по дому без присмотра и идти за Фрэнни куда ей вздумается. Она должна не только быть няней, но и соблюдать дисциплину.

— Просто убирайся из моей операционной, Пинк.

— Ладно, ладно. — Неужели они совсем перестали меня бояться?

Когда Аид замялся, я добавил:

— Я сам отведу Мию обратно в учебную комнату после разговора.

— Может, по пути ты покажешь мне и остальную часть дома, раз я не видела этого места на экскурсии? — вставила Мия.

— Ага, — усмехнулся Аид. — Покажи ей всё. — Это было сказано с намеком, он намеренно давил туда, куда не стоило. Было одно место, куда я не пускал никого из персонала. И Мия не исключение. — Каждую комнату.

— Скройся нахрен с глаз моих.

Или, может быть, Мия уже настолько выделялась среди прочих, что я вообще не хотел, чтобы она видела ту комнату. Только не после того, как ее глаза расширились при виде подвала.

Аид прошел мимо меня и наклонился к уху.

— Установи правила для учительницы. Она уже полностью разнесла привычный порядок.

Он был прав.

И я не уверен, что меня это вообще волнует, потому что я сам собирался нарушить все правила, как только они уйдут.

12.Мия

Все ушли… Оставив меня наедине с Джеймсоном Найтом.

С боссом, которого я никогда не хотела.

С мужчиной, который в своем подвале дотошно сшивал людей, одновременно препарируя меня по кусочкам. Он ничуть не выглядел обеспокоенным или смущенным тем фактом, что у него на полу только что истекал кровью человек.

Напротив, он казался лишь раздраженным моим присутствием здесь, на нижнем уровне его дома, который, по сути, был маленьким госпиталем. Местом, где он лечил других парней, явно замешанных в темных делах.

И ни один из тех, кто спустился сюда со мной, даже не выглядел встревоженным. Наоборот, им было с ним комфортно. Здесь он был в своей стихии, на своем месте, уверенный в собственной власти, окруженный людьми, которым доверяет.

Вчера я видела, как Джеймсон очаровывал людей в клубе, тех, кто олицетворял богатство и роскошь закрытого анклава. Но этот Джеймсон был королем Парадайз-Гроув. Человеком власти и точности. Холодным, расчетливым. Контролирующим всё.

Я с самого начала знала, что он связан с чем-то темным, но его уверенность говорила о том, что он стоит во главе. Управляет всеми. Регулирует правила. Я была дурой, раз думала иначе.

Даже его дочь не выглядела удивленной.

Напротив, она выглядела обиженной из-за того, что ее не позвали. И это было совсем другой проблемой. Их отношения были натянутыми. Она обожала отца, но за последнюю неделю я не раз ловила её взгляды и надутые губы — когда он не заходил к ней в кабинет поздороваться, когда не приобщал ее к тому, над чем работал. Что-то между ними изменилось, а она этого не понимала. Ей семь. Как она могла понять?

— Мия Дарлинг, похоже, пришло время установить новые правила.

О, пожалуйста. Я не собиралась возводить новые границы на воображаемой стене между нами, когда все его тайны всё равно просачиваются сквозь щели и смывают их к чертям.

— Или мы можем просто нормально поговорить, — вырвалось у меня, хотя от одной мысли, что я ему перечу, меня трясло от адреналина.

Кто я вообще такая? Учительница, от которой он может избавиться в любой момент. По мне особо никто и не заплачет. Родители, скорее всего, только вздохнут и скажут наконец вслух то, что всегда думали: «Она получила по заслугам». Мама всегда считала, что лучше молчать, и моя смерть за попытку высказаться лишь доказала бы ее правоту.

Она так же думала и про моего тренера. Но я не промолчала. Потом — про мою работу. И я снова не промолчала. И с сестрой тоже. Слишком часто молчание принимают за согласие. Но больше я не собираюсь молчать, когда мне нужно быть услышанной.

— И что в твоем понимании «нормальный разговор»? — спросил он, будто я была непроходимо тупой.