— Благодарю. И я предпочла бы пока вообще есть у себя во флигеле. Или здесь. Отец разрешил пользоваться библиотекой. Нужно много прочесть, придется вставать с рассветом, когда все еще спят, ложиться затемно. Боюсь, такой режим не соответствует принятому в доме…

Я многозначительно умолкла. Дочь усердно наверстывает упущенное — папенька должен быть доволен, а мне не придется больше дожидаться, когда любимые родственники проснутся, чтобы преподать деревенщине застольный урок хороших манер. Заниматься своими делами, держаться от этой семейки подальше, пока не разобралась в ситуации, в магии, в себе, — вот все, что сейчас нужно.

— Хорошо, — согласилась Эмельда. На удивление быстро, даже не выдержав небольшой паузы. — А если задержишься до вечера, велю и ужин подать в библиотеку.

Вот и славно. Я едва удержалась от облегченного вздоха и уже собиралась опять раскрыть книгу, считая разговор законченным, но мать не ушла. Переступила с ноги на ногу, словно колеблясь, и осталась стоять возле моего кресла, а кольцо на ее пальце снова пошло по кругу.

— Кстати, о флигеле… Я отправила туда служанок. Все вычистят, сменят белье, приведут комнаты в порядок. Надеюсь, тебе будет удобно.

Эмельда запнулась, гипнотизируя взглядом мою ладонь, лежавшую на переплете.

— Это временно, Тайсари. Позже тебе обязательно подготовят покои в главном доме. Не сомневайся. Ты же наша родная дочь.

На ее губах мелькнула улыбка — слабая, почти виноватая, совсем не похожая на безупречную, идеально выдержанную мину, которой меня встретили утром. А я… Я не нашлась, что сказать. Во флигель меня определили по личному распоряжению хозяйки дома, забыть об этом она вряд ли успела. Или мне полагалось радоваться и благодарить за то, что оттуда наконец выметут паутину?

Не дождавшись ответа, мать неловко кашлянула.

— Я подберу тебе служанок.

Кольцо повернулось еще на четверть.

— Не нужно.

Отказ вырвался раньше, чем я успела облечь его в более вежливую форму. Пришлось пояснить:

— Я не привыкла, чтобы рядом постоянно кто-то находился. Проще самой.

Чужие глаза во флигеле мне точно ни к чему, в этой усадьбе и без приставленных соглядатаев найдется кому доложить, когда я ложусь спать и что читаю перед сном.

— Законная дочь Дома Воздуха не может обходиться без служанок, — поджала губы Эмельда, ненадолго вернув голосу прежнюю категоричность и твердость. Ту самую, с какой утром требовала извинений. — Что скажут люди?

Ну да… Собственного ребенка можно поселить в запыленном флигеле и забыть покормить, но оставить без надзора — упаси Найр, что за бесчеловечность.

Спорить о приличиях с госпожой Элар я не стала — и так было понятно, что это бесполезно.

Задумалась — и из памяти, минуя безликих горничных в одинаковых платьях, выплыла Мара. Она тоже наверняка будет следить и отчитываться хозяевам, но ее я хотя бы знала. А еще помнила шаль, которую дуэнья накинула мне на плечи в гостинице, и корзину с едой, оставленную на столе после того, как остальные ушли.

Доверять ей я не собиралась, слишком многое в той ночи, когда умерла Тайсари, оставалось неясным. Но знакомый шпион лучше незнакомого, особенно когда тебе самой есть о чем его расспросить.

— Мара ведь служанка? — Мать утвердительно кивнула. — Тогда назначьте ее. Мы уже знакомы, так проще. Одной горничной пока хватит, когда освоюсь, подумаю об остальных.

— Как хочешь…

Несколько секунд мы молчали, и в этой тишине отчетливо слышался приглушенный шелест страниц где-то за стеллажами. Эмельда, похоже, исчерпала все темы для беседы, но уходить по-прежнему не собиралась. Пальцы оставили в покое кольцо, коснулись края столика, скользнули по нему и замерли недалеко от моей руки; другая ладонь поднялась к груди, будто женщине вдруг стало душно.

Я выпрямилась. Что еще она собирается сказать?

— Как ты жила все эти годы, Таи?.. — глухо выдавила вдруг Эмельда. На мягком домашнем имени ее голос сорвался, и у меня перехватило дыхание. Таи. Почти Тая. — Приемная мать тебя… не обижала?

Она смотрела так тревожно, так жадно ждала ответа, что я на миг растерялась.

— Таи… — тихо повторила госпожа Элар.

Пальцы на краю столика дрогнули, словно хотели накрыть мою ладонь, и не решились — отдернулись обратно к кольцу. Женщина потерла висок, болезненно поморщилась, и только тут я заметила, какой уставшей, даже потерянной она выглядит.

— Я ведь даже не… — снова начала она, но ее перебили.

— Мама, ты здесь? — донесся из прохода между стеллажами нежный звонкий голосок, и в следующее мгновение оттуда вылетела Сеина. — Мама… Наконец-то я тебя нашла.

Она нарядной розовой птичкой порхнула к нам, мельком мазнула по мне взглядом и вцепилась в Эмельду, словно невзначай оттесняя ее от кресла.