Зверь взмыл над снегом и вцепился зубами в ременную постромку возле пристяжной. Лошадь взвизгнула, забила задними ногами. Сани повело к краю дороги.

Моренченко выпустил правую вожжу и ударил зверя кнутовищем по морде.

Волк разжал зубы, отлетел, но тут же бросился снова. Сашка чересчур наклонился и едва не вывалился из розвальней.

Семен успел ухватить его за пояс. От резкого движения Рыжий скривился: ребра напомнили о себе, но товарища он не отпустил.

— Ты куда, медведь кубанский?!

— Держи лошадей! — рявкнул Моренченко.

Он дотянулся до лежавшей у облучка берданки и перехватил ее за ствол. Волк прыгнул в третий раз. Сашка встретил его прикладом в нос.

Хрустнуло. Зверя отбросило под полозья, но он еще шевелился, пытаясь подняться.

Моренченко перевернул винтовку и выстрелил сверху.

— Три! — выдохнул он, опуская винтовку.

— Вожжи подбирай! — крикнул Семен.

Моренченко схватил обе вожжи и выправил упряжку. Розвальни чудом удержались на дороге.

Я осмотрелся, вожак нашелся на левом склоне.

Крупнее остальных, темнее, широкогрудый, с тяжелой головой. К лошадям он не лез и под выстрелы не совался. Стоял выше по склону, а ниже мелькали еще несколько серых фигур.

— Вижу вожака, — сказал я.

— Где? — обернулся Семен.

— Слева, у сосны.

Рыжий тоже всмотрелся.

— Далековато.

До него было шагов сто пятьдесят, может, чуть больше. Я упер левый локоть и дождался более-менее ровного участка. Вожак шагнул вниз по склону и остановился.

Мушка прыгала по темной груди. Я задержал дыхание, поймал короткий миг между толчками и плавно дожал спуск.

Зверь резко сел на задние лапы, завалился набок и заскользил вниз по склону.

— Четыре! Вожака взял! — крикнул Рыжий.

Только стая не рассыпалась. Волки на миг замешкались среди деревьев, но один, видать, самый голодный или разъяренный, рванул следом за розвальнями.

Я как раз перезаряжал берданку, когда он догнал нас сзади.

Зверь запрыгнул на полоз, ударился грудью о борт и вцепился зубами в полу моего полушубка. Меня рвануло назад. Рука с винтовкой ушла в сторону, спиной я приложился о доски.

Волк, рыча, тянул вниз, сминая овчину вместе с тканью. Пасть была совсем рядом: желтые клыки, слюна на черных губах и бешеные глаза.

— Андрей! — заорал Семен.

Он развернул «Винчестер», но стрелять не мог: ствол смотрел прямо мне в ноги.

Я уперся сапогом в борт и дернул полушубок на себя. Овчина затрещала, но выдержала. Волк мотнул головой, стараясь стащить меня с розвальней.

Берданка оказалась зажата между нами. Развернуть длинный ствол не выходило.

Я выбросил руку вперед, вцепился в шерсть на загривке и всем телом прижал зверя к борту. Волк разжал пасть и попытался ухватить меня за рукав.

В этот миг я выдернул револьвер, ткнул стволом зверю под нижнюю челюсть и нажал на спуск. Голову хищника отбросило назад. Туша соскользнула и исчезла в снежной пелене.

— Пять, твою ж… — выдохнул Семен.

Оставшиеся звери еще какое-то время бежали рядом. Серые силуэты возникали меж стволами, скользили по склонам и снова пропадали, больше не решаясь нападать.

Стая отступала.

Один за другим они растворялись в морозной тайге. Последним ушел крупный волчара: задержался на опушке, посмотрел нам вслед и скрылся между деревьями.

Моренченко не сбавлял хода, пока распадок не остался позади. Лишь на более открытом месте, где дорога выходила к продуваемой ветром поляне, он натянул вожжи.

Лошади остановились, тяжело храпя. От разгоряченных спин валил пар.

— Все целы? — спросил Сашка, оборачиваясь.

— Кажись, более или менее, — ответил Семен.

Я ощупал руки, ноги, грудь. На левой поле полушубка темнели глубокие следы зубов. Овчина была прокушена, но до моей шкуры клыки не добрались.

— Ежели бы не овчина, эта тварюга тебе полруки оттяпала, — сказал Моренченко, разглядывая прореху.

— И волк еще не самый матерый попался. Другой бы целиком утащил, — добавил Рыжий.

— Не дождется.

На поляне мы споро осмотрели себя, лошадей и розвальни. У Моренченко была содрана кожа на ладони. Семен ушиб колено и растревожил не до конца зажившую рану. У меня пострадал только полушубок.

С лошадьми вышло хуже.

На крупе пристяжной темнела рваная рана. Волк все-таки достал ее зубами. Кровь стекала по шерсти, но на ногу кобыла наступала уверенно.

— Сухожилие не задел, — определил Моренченко, осторожно ощупав рану. — Мясо только рванул. Заживет, если гнить не начнет.

Снегом счистили кровь только с шерсти вокруг раны. В дорожной суме были выданные Юдинцевым карболовый раствор, чистая корпия и бинты. Моренченко обработал укусы, я помог наложить повязку.

Следом занялись упряжью.