На обратном пути поднялись с реки к телеграфной просеке. По ней предстояло вернуться к пикету и заодно осмотреть ближайшие столбы.

Ближе к полудню впереди послышался скрип полозьев.

Из-за поворота показался обоз: три санные подводы, пятеро рабочих, старший техник и двое вооруженных сопровождающих. На санях лежали катушки телеграфной проволоки, ящики с фарфоровыми изоляторами, инструменты и два крупных опечатанных короба.

Старший поднял руку.

— Здравия желаем, служивые! Почтово-телеграфное ведомство. Идем в Казакевичеву.

Албазов выехал вперед.

— Документы.

Техник достал из внутреннего кармана конверт с печатью и передал Денису Палычу. Тот прочитал, нахмурился и подозвал меня.

— Грамотей, глянь-ка.

В бумагах значилось: команда направляется в Казакевичеву осмотреть поврежденный участок линии, заменить несколько изоляторов и часть провода, доставить новые аппараты Морзе и проверить связь с Хабаровкой.

Казенный бланк, печать почтово-телеграфного ведомства, подпись, маршрутный лист и подробная опись оборудования. Все выглядело настоящим.

Но числа не сходились.

По маршрутному листу в команде числились четыре рабочих и две подводы. Перед нами было пятеро рабочих и три санные подводы, не считая техника и охраны.

— А пятый кто? — спросил я.

Старший техник указал на худощавого человека в коротком полушубке.

— Проводник. Наняли в проводники, он хорошо местность знает.

— Где наняли?

— В Хабаровке, перед выходом.

— Тогда почему о нем в бумагах ни слова? Ни имени, ни отметки о довольствии?

Техник скривился.

— Торопились, вот и записать не успели.

Я развернул опись.

В описи значились два аппарата Морзе с заводскими номерами. На наружных бирках опечатанных коробов стояли другие номера.

— Номера с описью не сходятся.

— Короба на складе перепутали, — ответил техник слишком быстро. — Содержимое то же самое.

На одном ящике под свежей краской проступало старое клеймо:

«Ю.-У. ИЗЫСК. ПАРТ.»

Груз шел как имущество почтово-телеграфного ведомства, а один из ящиков прежде принадлежал Южно-Уссурийской изыскательской партии. Такое же клеймо я уже видел на обрезке холста, который Киле принес с корневой тропы.

Я снова посмотрел на подпись начальника Козловской почтово-телеграфной конторы. Этот росчерк мне уже попадался на казенных бумагах, когда я помогал в правлении писарем, и сейчас выглядел иначе. Фамилию будто старательно срисовывали: линии шли медленно, с едва заметными остановками.

Каждую странность по отдельности еще можно было объяснить: лишняя подвода, нанятый проводник, перепутанные ящики, старое клеймо. Вместе они складывались в поганую картину.

Я вернул бумаги Албазову.

— Денис Палыч, я бы их пока не отпускал. Бумаги будто настоящие, а числа не сходятся. И один ящик чужим клеймом мечен.

Албазов посмотрел на рабочих, потом на сопровождающих.

— Разворачивайте сани к пикету. Там дождетесь, пока мы сверим бумаги через правление.

Старший техник сразу вскинулся:

— Помилуйте, господин урядник! Работы срочные. Если до завтра не дойдем до станции, связь с Хабаровкой может прерваться. У меня предписание!

— Предписание мы видели, — ответил Албазов. — Теперь проверим.

— Вы не имеете права задерживать правительственный груз!

— На границе сперва проверим, потом поедете.

Техник шагнул ближе.

— Я буду жаловаться вашему начальству!

— Пожалуйся, — спокойно сказал Албазов.

Один из сопровождающих стоял справа, чуть позади старшего техника. До этого он держал обе руки поверх полушубка, а теперь правая скользнула под полу. Макар, Минюхин и Бортеньев как раз осматривали в этот момент третьи сани. Движение заметил только я.

— Денис Палыч… двадцать два.

Глава 8. Первопроходец Маруська

Несколько дней назад Овсянников велел разъездам и пикетам выучить короткие числовые сигналы. «Одиннадцать» означало подозрение и наблюдение, «двадцать два» — непосредственную угрозу оружием, «тридцать три» — возможную засаду или скрытого сообщника. Остальные служили для отхода, задержания и вызова помощи.

Албазов даже не повернул головы. Опустил руку с бумагами и спокойно произнес:

— Руки всем держать на виду.

Старший техник осекся.

— Что еще за…

— Я сказал: руки на виду!

Вооруженный сопровождающий замер, но руку из-под полы не убрал.

Я выхватил револьвер и направил ему в грудь.

— Вытаскивай медленно.

— Вы не так поняли. — Он перевел взгляд с меня на Албазова.

— Объясни по-русски, — предложил Денис Павлович. — Только сперва покажи, куда руку сунул и что достать хотел.

Макар с Минюхиным разом оставили сани и взяли под прицел остальных. Бортеньев отошел к лошадям, перехватил повод передней пары и стал успокаивать встревоженных криками животных.

Рабочие замерли возле подвод.

— Мы ничего не делали, господин урядник!

— Стойте спокойно, тогда во всем разберемся, — ответил Албазов.