— Сегодня проверяем только ближнюю протоку и выход к островку. На основное русло без приказа не соваться. Впереди двое с пешнями, за ними человек с веревкой. Остальные держат расстояние.

Он заметил меня.

— Громов, прибыл? Поступаешь под начало Завьялова.

— Так точно.

К реке спускались цепочкой. Первым шел Макар Завьялов, за ним я с бухтой длинной веревки через плечо. Остальные растянулись следом, сохраняя промежутки.

На протоке лед казался крепким. Местами его припорошило снегом, поверхность выглядела белой и ровной. Завьялов бил пешней перед собой, каждый раз пробуя новый участок.

— Лед с виду ладный, а верить ему нельзя, — сказал он. — Особливо возле камыша, ключей и быстрого течения.

Шагах в тридцати от берега пешня отскочила с глухим звуком.

— Тут вершка четыре будет. Человека держит, а коня сюда пока рано.

Мы поставили первую вешку. Тонкую жердь вморозили в прорубленную лунку и обвязали пучком еловых ветвей.

Дальше лед потемнел. На поверхности выступила вода. Завьялов сменил направление и пошел по дуге, проверяя каждый шаг.

— Не кучиться! — предупредил он. — В одно место не наступать.

Я держался сзади, понемногу стравливая веревку. Вдруг Макар поднял руку. Пешня с первого удара пробила верхний слой, со второго ушла почти по рукоять. В лунку сразу хлынула вода.

— Назад! — приказал он.

Мы осторожно отступили по собственным следам. До крепкого льда было не больше десяти шагов, но разница оказалась огромной. Там пешня только оставляла вмятины, здесь проваливалась почти без сопротивления.

— Ключ подо льдом, — объяснил Завьялов. — Вода снизу теплее, потому и подмывает. Снегом присыплет, с берега не заметишь.

Опасное место обозначили длинными жердями и еловыми ветками, чтобы метки были видны издали и дозору, и случайному путнику.

На островке казаки устроили небольшой секрет. В камышах расчистили углубление, откуда просматривалась протока, набросали настил из жердей и наметили два пути отхода.

К полудню проверили проход до противоположного берега протоки. На основное русло так и не вышли: лед там еще ходил и прогибался, под ним было сильное течение.

На обратном пути Макар Завьялов остановился у первой вешки и оглядел широкую белую полосу реки.

— Летом Уссури чужого задерживает, — сказал он. — Лодки видать далеко, ежели не туман, течение сильное, опять же, все переправы наперечет. А зимой река сама дорогой становится. Иди хоть где, коли лед знаешь. Вот потому служба теперь иначе пойдет.

— Будем каждый день лед проверять.

— Почитай каждый. И следы читать нужно. С той стороны человек пройдет, свежий снег все покажет. Да и наши чаще станут менять места секретов и время выходов, чтоб хунхузы к распорядку не привыкли.

Возле восстановленной кузницы нас уже ждал Архип Федорович. На снегу перед дверью лежали подковы с острыми шипами. Кузнец напомнил то, что, по сути, и так все знали:

— Дозорным перед каждым выходом подковы проверять. Запасные подковы, гвозди и шипы возить с собой. На лед в метель без них даже не суйтесь.

Когда вернулись к правлению, на площади появился всадник. Он спешился, передал повод дежурному и поднялся на крыльцо.

— Из Козловской, — расслышал я. — Письмо от доктора Балохина, насчет Иллариона Морозова.

Услышав фамилию Ильки, я следом прошел в правление и уселся на лавку у кабинета атамана. Минут через пять Овсянников вызвал к себе.

— Морозова можно забирать. Балохин советует отвезти его в гасян, к родне.

— Дозвольте выехать завтра поутру, Глеб Маркелович.

— Дозволяю, Андрей. Пойдешь с Моренченко и...

— Разрешите еще Семена Бирюкова взять?

— Так он же калечный вроде? — приподнял бровь атаман.

— Ушиб у него. Верхом нельзя, а в санях доедет. Да и как пластун по дороге лишним не будет.

— Добре, на конюшне возьмите розвальни и лошадей.

Атаман повернулся к Парамону:

— Оформи маршрут до Козловской и дальше к гасяну. Срок два дня.

Готовились основательно. На дно розвальней уложили толстый слой сена, по бортам привязали тулупы и запасные попоны. Пелагея Александровна собрала харч. Юдинцев выдал чистую корпию, бинты и склянку карболового раствора.

С Рыжим Юдинцев перед отъездом поговорил отдельно. Ребро, по словам фельдшера, заживало, но верхом Семену по-прежнему было нельзя. Тяжести не таскать, шашкой не махать, без нужды не стрелять. В санях ехать дозволил, велев беречь бок и не геройствовать.

Гостинцы для гасяна тоже нашлись: мука, кирпичный чай, соль, немного сахара и табака для Пассы.

Перед выездом я заглянул к Саше. Она вышла во двор, оглядела меня и первым делом застегнула верхний ремешок полушубка.

— Ветер за ворот задувать станет.

— Я не малое дитя, сам бы справился.

Саша сунула мне запасные шерстяные рукавицы.

— Малое дитя хотя бы слушает, когда ему говорят.

— Куда еще одни-то, Саша? У меня рукавицы имеются.

— Те промокнут, а сухие, как найдешь.