Спорить я не стал и спрятал рукавицы за пазуху.

— Вернемся послезавтра, если погода позволит.

— Ангела-хранителя вам в дорогу.

У правления уже ждали Рыжий с Моренченко. Семен явился в новом полушубке и подаренной Сайной выдровой папахе. На плече висел «Винчестер». Моренченко устроился на облучке в шинели, берданку положил за спиной.

В розвальни запрягли пару невысоких мохнатых забайкальских лошадок.

— Сема, давай назад, — сказал Моренченко. — Не маячь под рукой. Здесь править надо, а не советы раздавать.

— Дык я и вижу, что советы тебе пригодятся. Вожжи неправильно держишь.

— Держу как надо.

— Если как надо, чего пристяжная в сторону косит?

Моренченко повернул к нему голову.

— Бирюков, ты у нас нынче жених гольдский или ямщик? Садись назад.

Семен перебрался на сено.

— Гляди не угробь нас. Я твою манеру править еще в дороге от Хабаровки приметил. Рывками дергаешь, лошадь пугаешь.

— Сейчас тебя дерну, Рыжий, за усы.

— Давайте хоть из станицы выедем, потом грызитесь, — вмешался я.

Сашка цыкнул, лошади дружно тронули розвальни, и мы покатили к Козловскому тракту.

Поначалу дорога шла спокойно, лишь снег под полозьями скрипел. На подъемах мы с Семеном слезали и шли рядом, чтобы лошадям было полегче.

— Вот теперь сносно, — заметил Рыжий.

— Бирюков, я тебе сейчас вожжи в одно укромное место засуну.

— Чего сразу сердиться? Добрый совет даю.

— На обратном пути сам править будешь.

— С удовольствием. Хоть увидишь, как надо.

После драки из-за Нюрки оба держались друг с другом настороже. Пока отделывались подначками, но я посматривал, чтобы снова не сцепились.

Тракт тянулся между сопками. Снега лежало пока немного, колея еще угадывалась.

Ближе к полудню дорога сузилась. Справа поднимался крутой склон, слева начинался глубокий заснеженный овраг. Двум саням здесь было никак не разойтись, и, как назло, впереди послышался топот копыт.

Из-за поворота показались трое казаков верхом. Шли один за другим, винтовки висели на ремнях, воротники подняты. Увидев нас, передний вскинул руку.

— С дороги! Сани в сторону, живо!

Моренченко натянул вожжи. Лошади остановились.

— Куда же в сторону? — крикнул он. — Справа пригорок, слева овраг!

— Освободи тракт! — повторил казак, подъезжая ближе. — Встречный обоз идет.

Место для встречи и правда было скверное. До небольшой площадки у поваленной лиственницы оставалось шагов тридцать, но добраться туда можно было только пятясь по узкой колее.

— Обождите малость, — сказал Моренченко. — Дайте спокойно отвести сани.

— Приказано очистить тракт.

— Ты ослеп, служивый? — вспыхнул Рыжий. — Куда мы их денем, неужто под ваши полозья?

Второй конвойный положил ладонь на приклад.

— Тихо, братцы, — сказал я, шагнув вперед. — Чего зазря зубоскалить? Вон площадка у лиственницы. Придержите свой обоз на минуту, мы отведем сани и дорогу освободим.

Передний посмотрел на меня, потом на склон и коротко кивнул.

— Разворачивайтесь. Только быстро, сейчас уж из-за поворота выедут.

Мы взялись за дело. Моренченко осторожно осадил лошадей. Я перехватил пристяжную под уздцы. Семен уперся здоровым плечом в задок розвальней, не давая полозу соскользнуть в овраг. Сани медленно попятились к площадке.

Когда добрались до лиственницы, Рыжий первым делом прижал ладонь к левому боку и поморщился.

— Юдинцев тебя прибьет, — сказал я.

— Не было такого, не видал ни разу, — попытался что-то сморозить он.

Вскоре показался и сам встречный обоз. Сперва прошли еще двое верховых. За ними тяжело двигались крытые сани, запряженные парой крепких лошадей. Окованные широкие полозья, груз укрыт толстой рогожей и брезентом, сверху перехвачен ремнями.

По обеим сторонам саней шли вооруженные сопровождающие. Замыкал обоз отдельный конный разъезд.

Двое казаков встали между нашей площадкой и трактом, внимательно наблюдая за каждым движением. Один даже велел не хвататься за винтовки.

Сани проходили медленно. Шли тяжело, хотя под рогожами почти ничего не возвышалось. На повороте, по очертаниям я понял, что там какие-то ящики. Рядом с возницей сидел чиновник с кожаным саквояжем, который он прижимал к груди.

Никто не разговаривал. Даже возницы подгоняли лошадей короткими щелчками языка, без окриков.

Последний конвойный остановился возле нас.

— За обозом не следовать. Пять минут ждете здесь, потом продолжаете путь.

— Может, нам еще глаза завязать? — спросил Рыжий.

— Бирюков, — процедил Моренченко.

Конвойный только смерил Семена взглядом и тронул коня. Скоро сани скрылись за поворотом. Еще некоторое время доносились скрип полозьев и мерный топот.

Рыжий сплюнул в снег.

— Ишь как ощетинились. Не муку, видать, в этих коробах на ярмарку везут.

Моренченко некоторое время смотрел вслед.