– Боже, тут везде камеры… – бормочет Рамиль, усаживаясь за руль. – Мне будет мыть кости весь поселок!

– Тебе не пофиг?

Шакиров молчит, бросая на меня злющие взгляды из-под челки. Он носит удлиненную стрижку, которая ему безумно идет. Особенно когда волосы, которые он обычно зачесывает назад, все же спадают на лоб…

Ладно. Зря я спросила. Учитывая его прошлое, понятно, что он очень зависим от мнения окружающих. Вон, как его мой вопрос задел! Сидит пасмурный, как туча. Ну, и как его вывести из этого состояния? Не хочу, чтобы он грустил.

– Потом можно завести пару курочек.

– Почему не сразу корову?

– Ну… Корова – это надолго. Мы столько не протянем. А бройлеры – по весне завел, к осени порезал, – провожу большим пальцем по горлу. – И все! На всю зиму себя обеспечил мясом.

Лицо Рамиля надо видеть, конечно. Захожусь в новом приступе смеха и толкаю его локтем, мол, ну… давай, тебе же смешно, посмейся! И надо же – он реально весело хмыкает.

6.1

Марина

Конечно, связанные с огородом планы приходится отложить до утра. По моей просьбе Рамиль заносит рассаду в дом и оставляет у входа. Делает он это с таким выражением лица, будто я попросила его придержать у себя ящик урана.

– Если там заведутся мошки, – предупреждает он, снимая кроссовки, – я выселю их вместе с тобой.

– Ну и кому ты сделаешь хуже? – фыркаю я.

Он тяжело вздыхает и, наконец, включает свет. Боже мой. Я замираю посреди прихожей. Нет, я, конечно, понимала, что человек с его деньгами не живет в избушке на курьих ножках. Но одно дело – понимать. И совсем другое – увидеть.

Дом Шакирова выглядит дорого, но умеренно. Учитывая его комплексы, я, признаться, боялась увидеть что-то в стиле «цыганский ампир». Но, к счастью, никаких вензелей и мраморных львов с колоннами я не наблюдаю.

Наоборот. Все довольно спокойно. Чисто. И как-то ну очень правильно.

Светлые стены. Дерево. Огромные окна в пол, за которыми чернеет лес. Подсветка встроена так аккуратно, что складывается ощущение, будто свет тут рождается сам по себе.

И ни одной лишней вещи. Вообще.

У меня же где-нибудь обязательно валяется резинка для волос, на журнальном столике днями может стоять грязная кружка, под мойкой пухнет пакет с пакетами, а носки ведут себя как герои индийского сериала – то есть с регулярной периодичностью теряют друг друга. Я привыкла жить в легком бытовом апокалипсисе. Тут же хоть сейчас снимай рекламный кампейн.

Даже воздух в доме Шакирова какой-то… организованный. Пахнет деревом, кофе и чем-то прохладным. Наверное, самим Рамилем.

– Чего застыла? – спрашивает он.

– Думаю, что нам тяжело придется.

– Почему?

– Я не такая чистюля, как ты. Кстати, кто здесь убирается?

– Два раза в неделю приходит помощница по дому.

– М-м-м, – глубокомысленно тяну я.

Неторопливо продвигаюсь вглубь, оглядываясь по сторонам. В доме Шакирова весьма просторная гостиная, главным украшением которой является огромный диван, где запросто разместится небольшая делегация. Примыкающая к ней кухня выглядит так, будто на ней не готовят, а проводят хирургические операции. Вздрагиваю, вспомнив Динкины слова о расчленении и пакетах… Бросаю подозрительный взгляд на Рамиля.

Ни магнитиков. Ни дурацких кружек с надписями. Ни вазочек с конфетами.

Идеально. Красиво. И… Немного грустно от того, что здесь, похоже, не живут, а очень качественно существуют.

– Пойдем, покажу твою комнату.

– Не терпится от меня избавиться?

– А ты хочешь побыть со мной? – ведет темной бровью Шакиров, остановившись посреди лестницы. Смотрю в его темные глаза. Закусываю губу… Если честно, то я даже не знаю. Да? Нет? Это же намеренная провокация? Мне кажется, или в его голос реально просачивается хрипотца?

Отвожу взгляд, делая вид, что страшно заинтересовалась встроенной подсветкой ступенек.

А правда в том, что прямо сейчас я, наверное, согласилась бы пожить хоть с чертом лысым, лишь бы не возвращаться мыслями к Тёме. Не вспоминать о дурацком фото своих вещей, выброшенных как ненужный мусор. Последние годы жизни. Свои глупые фантазии… И как я потом рыдала, пытаясь понять, когда именно стала для него недостаточной.

Самое мерзкое в его предательстве – это то, что мои чувства-то никуда не делись!

И нет, я не буду за ним бегать, как глупая дворняга, не буду заглядывать в глаза и ждать, когда он меня снова погладит… Я обязательно это переживу. Переступлю через его поступок. И непременно стану счастливой. Но пока…

– Марина? – напоминает о себе Шакиров. Моргнув, выныриваю из мыслей.

– Да нет. Это проверка твоей гостеприимности.

Рамиль сводит брови, отворачивается и продолжает движение. Ступает Шакиров почти бесшумно. Он вообще двигается как человек, который никому не хочет мешать своим существованием. Что мне кажется странным. С его внешностью, статусом и деньгами логичнее было бы ожидать кого-то… более шумного.

– Здесь мой кабинет, – кивает он на одну из дверей.