Мы выходим под недовольный бубнеж его родни. Кошусь на Рамиля в ожидании хоть какой-то реакции. Но он молчит, вынуждая говорить в лоб:

– Ну, ты дай мне какую-нибудь обратку. Все хорошо? Или надо действовать мягче?

– А? Да… Все нормально. Ложись, – кивает на кровать.

– Зачем это? – уточняю с опаской.

– А как еще тебе массаж делать? Стоя?

– Так, стоп. Я про массаж просто так ляпнула. Чтобы у нас был повод свалить…

Шакиров растирает ладонью щеку, глядя на меня так, будто я его новогоднего подарка лишила! Разминаясь, ведет головой от плеча к плечу.

– А я бы от массажа не отказался. Все тело затекло с этими твоими грядками.

Я жую губу. Вообще-то, казалось бы, какое мне до этого дело? Мы не настолько близки, чтобы я его лапала. Даже если пару часов назад он целовал меня так, что у меня до сих пор не пришло в норму давление. Но он стоит такой уставший. И одновременно с тем потерянный… Ужин с матерью и бабкой вытянул из него все силы. Мне та-а-ак его жалко! И это плохо. Жалость – дерьмовое чувство. Но еще хуже то, что я не прочь к нему прикоснуться. Провести ладонями по напряженным плечам, сделав так, чтобы он хоть немного расслабился и перевел дух.

Господи, Марина. Ты либо очень добрая, либо очень тупая – ей богу!

– Ладно, – вздыхаю я. – Ложись. Я тебя помну.

Шакиров вскидывается, явно не ожидая, что я так легко соглашусь.

– Серьезно?

– Только без глупостей.

Уголок его рта дергается.

– Договорились.

Он садится на край кровати. Медленно стягивает футболку через голову. Я замираю.

Нет, ну это вообще законно выглядеть так... шикарно даже при том, что вблизи я все-таки замечаю несколько оспинок на его безупречной медовой коже?

Шакиров ложится, вытягиваясь во весь рост на матрасе. Я, прикусив губу, оседлываю его бедра. Ерзаю. Рамиль, кажется, бормочет какие-то ругательства. Осторожно кладу ладони ему на плечи. Господи. Он, и правда, весь каменный. Нет, серьезно. Такое чувство, что этот парень живет в состоянии перманентного стресса и даже спит, что есть сил сцепив зубы.

– Ты чего такой зажатый? – бормочу я, начиная разминать напряженные мышцы.

Рамиль шумно вздыхает. Этот звук пробирает меня до мурашек. Потому что он получается слишком… сексуальным. Ага. Сглотнув, продолжаю осторожно массировать его плечи. Медленно перехожу на шею. Разминаю основание затылка. Вжимаю в ямку в основании черепа большие пальцы, немного тяну вверх… И надо же – он действительно начинает по чуть-чуть расслабляться в моих руках. Чувствую, как размякают его каменные мышцы, дыхание становится тяжелее, а в какой-то момент он и вовсе начинает постанывать… Так мужественно и… так чувственно одновременно с тем. По моему позвоночнику прокатывается обжигающая волна.

Да он издевается!

Нет, Марина, даже не думай! Нет-нет-нет. Нельзя так реагировать на мужика. Он просто кайфует от массажа – и ничего более. Не придумывай. Но тело почему-то со мной категорически несогласно.

– Вот здесь больно? – сипло интересуюсь я.

– М-м-м… Да.

Я нажимаю чуть сильнее. Рамиль резко втягивает воздух. И тихо… очень тихо стонет снова. Мои руки начинают дрожать. Он медленно поворачивает голову. Глаза у него темные-темные. И такие… распахнутые. Я вдруг понимаю, что он ведь вообще сейчас не играет! Ему правда очень хорошо. В моих руках...

Кажется, я слышу какой-то звук за дверью. И Шакиров тоже его слышит, настороженно замирая. В страшном возмущении от того, что нас, похоже, подслушивают, я наклоняюсь ниже и, почти касаясь губами его уха, шепчу:

– Правда хочешь, чтобы они поскорее уехали?

– Да-а-а.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. И тихонько командую:

– Тогда стони громче.

От автора: дорогие, завтра будет подписка по наименьшей стоимости только для первых читателей!