— Сожалею о её утрате. — Шагая дальше, я думаю о камере пыток. — А… что насчёт её отца?

— Этого я не знаю, миссас. Но за цветочными полями ухаживают даже тогда, когда не всходят наши урожаи.

— Как… грустно. — Во многих смыслах. — Она, должно быть, очень любила свою мать.

Знакомая тоска пронизывает моё сердце…

— Сюда, миссас. — Стражник останавливается перед дверью. — Ваш муж ждёт. Еда доставлена. Вы увидите шнурок колокольчика, если вам что-то потребуется.

— Спасибо.

Моя благодарность к нему искренняя, но я уже забываю о его существовании, когда сама тянусь к золотой ручке и открываю дверь…

— Мерк!

Хотя я чумазая, покрыта паутиной и прихрамываю, я бросаюсь через золотую комнату к большому золотому ложу, на котором лежит Мерк.

— Соррель…

Он пытается сесть и со стоном снова падает на атласные подушки, но он жив, и я жива, и действительно ли что-то ещё имеет значение…

Тянет ли он меня к себе? Склоняюсь ли я вниз? Всё, что я знаю — что наши губы встречаются, и его губы тёплые напротив моих, тёплые и живые. Как и он сам.

Когда мы отстраняемся для вдоха, Мерк хмурится, его чёрно-белые глаза скользят по моему лицу и волосам.

— Что с тобой случилось, почему ты покрыта…

Он замолкает и снова пытается сесть. Закончив ругаться от боли, Мерк резко говорит:

— Ты же не вернулась в руины. Божественные судьбы, ты что, с ума сошла, женщина?

С усталой улыбкой я провожу кончиками пальцев по его лицу.

— Важно одно — что мы здесь, вместе.

— Зачем. Что ты там делала…

— Это не имеет значения.

Пока мужчина продолжает ругаться, я вздыхаю с облегчением: у него есть силы сердиться и хмуриться. Мерк одет в чёрный шелк, воротник рубашки поднимается до основания горла, а ноги укрыты свободными штанами из той же струящейся ткани. Его волосы влажные и пахнут кедром и пряностями, а косички исчезли. В целом он выглядит лучше, чем когда-либо, и в то же время хуже: он явно так же измотан, как и я.

— Ты достаточно здоров, чтобы путешествовать? — спрашиваю я мрачно, отступая и снимая плащ, покрытый паутиной.

— Мне не помешает комфорт в данный момент.

— Но ты сможешь?

Бровь Мерка поднимается в его привычном выражении, и мне кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как я его видела. Когда мои глаза наполняются слезами, я чувствую себя ужасно вымотанной.

— Да. — Он пытается закинуть руки за голову и морщится от боли. — Теперь расскажи мне, что произошло. Что ты сделала, чтобы мы оказались здесь? И заметь, меня не волнуют улучшения в нашем размещении.

Начинаю я с запинками, а затем с нарастающим спокойствием объясняю ему всё. Ну, почти всё. Я умалчиваю о том, что сделала в той камере с офицером королевы, а также о проблемах с короной, королевой и демонами. Насколько знает Мерк, я выменяла нашу свободу на рубин.

У меня просто нет сил объяснять остальное, особенно когда мне кажется, что всё это путешествие было пустой тратой времени, сплошными смертельными рисками и неудачами.

— Поэтому нам нужно уехать завтра утром, — подытоживаю я.

— Иначе нас расстреляют.

Вставая с кровати, я мрачно киваю, пока вышагиваю по комнате, касаясь тяжелых атласных штор, золотых ламп с абажурами из дутого стекла, масляных картин с пейзажами вокруг города. Трудно точно определить момент, когда я принимаю решение, но я полагаю, что, как и многие другие выборы на моем пути, то, что может показаться мгновенным решением, на самом деле является результатом долгих раздумий под поверхностью моих сознательных мыслей.

Я поворачиваюсь к кровати и смотрю на Мерка.

— Мне нужно в Просперитус. Ты… поедешь со мной?

Никаких колебаний:

— Да.

— Почему? — шепчу я, хотя чувствую облегчение.

Мерк наклоняет голову, свет лампы играет на его чёрных волосах.

— Почему что?

Я отвечаю ему вопросом, на который давно хотела получить ответ:

— Когда ты покидал Аванпост, ты действительно собирался сюда?

— Здесь я и оказался, не так ли? — Он легко улыбается, указывая на себя, лежащего на кровати. Затем закатывает свои чёрно-белые глаза. — Мы снова «рыбачим», да? Ладно. Я подумал, что, возможно, тебе понадобится помощь в пути. Обрати внимание, я сказал «понадобится», а не «захочется».

— Но почему ты это делаешь для меня? — спрашиваю я, потрясенно качая головой.

— Я говорил тебе раньше. — Он становится серьезным. — После того как ты помогла при родах того младенца и затем позаботилась о горничной в гостинице… Я решил, что мир гораздо лучше, когда в нём есть ты, Соррель. Я не слишком склонен к откровениям, и будь у меня лучшая душа, я бы пересмотрел многие свои поступки, но защита тебя кажется мне правильным делом. По крайней мере, на данный момент. Так что да, я пойду с тобой в Просперитус.

— Спасибо.