К склону мчится мужчина. Он старше среднего возраста, и у него румяное лицо — от выпивки или от работы на воздухе. Возможно, и от того, и от другого.

Прежде чем он успевает подойти к девушке, я поднимаюсь на ноги и встаю перед ним.

— Моя лошадь была стара и слишком измотана, это моя вина. Она ни в чем не виновата, и я не потерплю обвинений в подобном духе.

Мужчина останавливается рядом с девушкой, и в паузе моё сердце не выдерживает больше жестокости…

Конюх снимает помятую шляпу с обгорелой лысой головы и кладёт грубую руку ей на плечо.

— Да, она скорее причинит себе вред, чем плохо позаботится о каком-либо животном.

У меня начинают слезиться глаза, приходится моргать в два раза быстрее.

— Он был очень хорошей лошадью.

— Уверен в этом. — Конюх окидывает взглядом поле. — Мы позаботимся о достойном захоронении.

— У меня есть деньги за его корм и зерно…

— Ваш муж уже позаботился обо всем и даже о следующей неделе, так что мы должны будем ему компенсацию. Где он сейчас?

— Он выехал вперед меня. — В груди у меня так пусто, особенно когда я лгу: — Я, э-э, нагоню его. Мне тоже нужно купить лошадь, но я понимаю, что на продажу нет…

Девушка поворачивается к мужчине и начинает говорить на языке, который мне незнаком. Его глаза расширяются, и когда она замолкает, он снова надевает шляпу и смотрит вдаль поля.

Я тоже смотрю в том направлении.

Прекрасный золотистый жеребец мчится вдоль забора, и скорость, с которой он движется, захватывает дух.

— Можете вернуться через час, — хрипло говорит конюх.

Я думаю о Лене и Ронле.

— Конечно. — Я смотрю на сестру горничной. — И я что-нибудь придумаю, как-нибудь. Не беспокойтесь обо мне, если ничего не найдётся на продажу.

Помощница конюха смотрит на поле, её глаза устремлены на жеребца.

— Возвращайтесь чуть позже, — говорит конюх. — Нам нужно немного времени.

— Повторюсь, это не ваша забота… но я заберу его сбрую. — Взгляд падает на мерина, и горе пронизывает моё сердце. — Пожалуйста, отнеситесь к нему хорошо. Он был очень добр ко мне.

— Обязательно, — отвечает девушка. — Он будет похоронен здесь, прямо под тем деревом, которое он выбрал.

Опустив голову, я лишь могу уйти, мои промокшие тапочки тяжело ступают по склону, пересекают забор и уносят меня обратно по грязной дорожке. Я всё равно собиралась зайти к молодым родителям, и увидеть этого младенца во всей его жизненной силе — именно то, что мне сейчас нужно. Спускаясь по главной улице, я встречаю множество людей, их голоса напряжённые и быстрые, тела слишком подвижные… не только из-за того, о чём они говорят.

Я думаю о лошадях, свободно скачущих под солнцем.

Животные и люди иногда не так уж и различны. Но люди здесь, на Анатосе, осознают, что их ждёт. Лошади просто наслаждаются солнечными лучами и напряжением в ногах.

Когда я прихожу в магазин травницы, на улицу выходит женщина с маленьким бумажным пакетом. Она выглядит взволнованной, волосы её растрепаны, и она в спешке врезается в меня. Удерживая дверь, я захожу внутрь…

Там стоит очередь из болтливых женщин, и все они выглядят так, будто только что встали с постели. Они говорят на языке, который конюх использовал с девушкой, их спешные слоги накрывают воздух слоями опавших листьев, всё в беспорядке. У кассы Ронл пытается успокоить их, указывая на пустую стеклянную ёмкость рядом с собой.

Держу пари, они ищут то, что сможет отогнать зло. В мгновение ока я снова оказываюсь в сгоревшем поселении, смотрю на знаки у дверей… и на кровавые пятна на половицах.

Хотя мне страшно, я говорю себе, что поступаю правильно, направляясь на юг.

Когда я ловлю взгляд Ронла, он машет мне и кивает на дверь за собой. Я спешу и легонько похлопываю его по руке, прежде чем исчезнуть в задней комнате.

— Лена?

— Сюда, — быстро отвечает она из спальни.

Проходя мимо, я замечаю несколько пеленок, мокнущих в чаше у крана, и частично приготовленный завтрак на столе — яйца от кур и кусок хлеба.

Осторожно толкая дверь, я улыбаюсь Лене, которая кормит свою драгоценную дочь. Затем указываю через плечо.

— Похоже, Ронл готовил тебе что-то поесть, и его прервали. Могу закончить это дело?

— О, неужели? Я почти закончила с ней, но всё ещё немного болит.

— Подожди секунду.

С удовольствием выполняю простую работу, разбивая куриные яйца в чугунную сковороду и перенося её к очагу. Присев на корточки, я собираюсь положить…

Пламя, вырывающееся из углей, тянется ко мне, его оранжевые и желтые языки подаются вперед.

Я резко отскакиваю с проклятием, и Лена с тревогой спрашивает:

— Соррель?

Встряхнувшись, я оглядываюсь на дверь спальни.

— Да?

— Ты в порядке?

Я накрываю рот рукой. Затем ставлю сковороду на решетку и встаю на ноги.

— О, всё в порядке. Просто отлично.

Потирая глаза, я говорю себе, что это сквозняк с дымохода. Из помещения лавки. Из окна, потому что на улице наконец теплеет.