— Я знаю, что это всего лишь хлеб и сыр, но я приготовила их своими руками.

— Это пиршество для меня перед отъездом, и весьма кстати. Спасибо.

Она бросает на меня взгляд через плечо.

— Вы уезжаете?

Образ её в традиционном костюме, бледные руки, скрученные перед собой, синяки на лице, которые по-прежнему болезненно заметны… всё врезается в мою память. Задавая этот вопрос, я чувствую, что она является кульминацией чего-то, что накапливалось с тех пор, как мистер Льюис вывалил на меня откровения… что я пыталась избегать и отрицать.

Хотела бы я, чтобы Мерк был здесь.

Но его нет. И поэтому я отвечаю за себя:

— Да, я уезжаю.

Судьбы, действительно ли я это делаю? Направляюсь на юг? И как я буду путешествовать, особенно если Мерк забрал нашу лошадь…

— Скоро или уже сегодня? — Когда я не отвечаю, девушка делает глубокий вдох. — Я соберу немного провизии для вас и вашего мужа.

— Только для меня.

Краем глаза моего зрения я замечаю, как её брови поднимаются.

— Вы собираетесь вернуться домой?

— Нет, я направляюсь в Южное Королевство.

В её плечах заметно расслабление, напряжение уходит.

— О, вы не можете ехать на юг. Наводнение задержит вас на перевале как минимум на столько же дней, сколько шёл дождь.

Слабо припоминаю, что она говорила об этом.

— Но есть другой путь, не так ли? Тот барьер, о котором ты упоминала?

— О, нет, никто не ходит через Хрустальные Врата. Это невозможно.

— Почему?

— Это барьер непроходим. На протяжении веков люди пытались пробиться, но безуспешно.

Я подхожу к окну и выглядываю наружу.

— Ты можешь показать мне направление к перевалу?

Горничная подходит к окну и указывает в сторону дороги.

— Следуйте этой дорогой до главной трассы. Она приведёт вас к перевалу, но нет смысла туда идти. Нужно как минимум три дня, чтобы вода ушла.

— А что насчёт… Хрустальных Врат, да?

— Там всё так же. Тропа к воротам отклоняется от главной дороги.

— Тропа отмечена? Или заросла?

— Вы не сможете её пропустить. Древние плиты указывают путь. Но вы также потратите время впустую. Госпожа, говорю вам, лучше подождать здесь, в этой комфортной комнате, прежде чем пытаться отправиться на юг. Какое значение имеют три дня?

Я думаю о мужчинах, что только что вернулись, все в крови. Как мистер Кэвениш в моей деревне.

— Спасибо, — говорю я.

Она улыбается и кланяется.

— Я продолжу приносить вам еду.

Горничная выходит за дверь и машет мне на прощание, прежде чем закрыть меня. Некоторое время я смотрю на серые панели, а затем возвращаюсь к окну и прислушиваюсь. Сейчас слышно много голосов, говорящих быстро и настойчиво внизу, но есть и другие. Люди бегают между домами и собираются у дверей.

Поглядывая через плечо на еду, я совершенно не чувствую голода, но мне приятно осознавать, что еды хватит на двоих. После того как я откусываю кусок хлеба и осушаю обе кружки освежающего напитка, я снимаю наволочку с подушки, которой не использовалась, и укладываю в неё остатки того, что приготовили для меня. От сыра меня мутит… не потому, что с ним что-то не так. Но потом я вспоминаю, как в туннеле Мерк говорил поесть перед заплывом.

Кажется, это было вечность назад.

Заставляя себя съесть сыр, я считаю ночи, которые мы провели здесь… точнее, которые провела я. Так мало. Кажется, что прошло целое столетие, и всё, что я чувствую — это печаль и страх перед тем, что ждёт впереди.

Но нет смысла погружаться в эмоции.

Правда в том, что это решение, этот выбор, назревал с тех пор, как мы впервые прибыли сюда. Мне нужна цель, кроме той, чем я занималась в своей деревне для людей, которые в конечном итоге предали меня своим суевериям, и реальности, что Фулкрум рушится. Я думала остаться только потому, что не могу встретиться лицом к лицу с тем, что ждет меня впереди, если я продолжу двигаться дальше.

Но Мерк сказал это лучше всего.

Только вперед, никогда назад.

Пятьдесят девять Смерть приходит в гости

Умывшись в уборной, я снова надеваю вещи Джулиана, которые мне удалось довольно неплохо очистить. Накрыв лицо слоем тюрбана, я кладу хлеб в рюкзак, а за ним — дневник Мерка. Последний — словно призрак, скрипящий по половицам, физическое воплощение всего, что меня преследует, но я не могу оставить дневник здесь, чтобы его выбросили.

На пороге я останавливаюсь. Я никогда больше не увижу эту комнату, и мой взгляд замирает на стене рядом с кроватью… где Мерк держал меня на весу, прижимал своим телом. Под слоем печали что-то вспыхивает на задворках сознания, но под давлением в голове у меня нет сил вытащить это на поверхность.

Не верится, что я ухожу. Одна.

Без него.