Однако, чувствуя тяжесть рюкзака, я обретаю большую ясность в том, что мне нужно сделать и куда отправиться. И это всё, что имеет значение. Что, по-моему, могло произойти с наёмником? Как сказал Мерк, наше соглашение выполнено с обеих сторон, и оно завершено.

Последний взгляд — на окно с сиденьем. Я всё ещё вижу его там, возле фонаря, рисующим в своем дневнике.

Им придётся наполнить эту лампу маслом для следующих постояльцев.

Уже в коридоре я закрываю дверь и, продвигаясь вперед, слышу голоса. В таверне их много, они говорят быстро и на повышенных тонах. Спустившись по лестнице, я бросаю взгляд на группу мужчин, которые так яростно обращаются к публике. Именно они ушли вдоль по улице. Пастух, который первым пробежал по грязной дороге, привлекая внимание, стоит у бара и опустошает кружку.

Несколько мужчин смотрят в мою сторону, но то, как они игнорируют меня — к лучшему. Я продолжаю идти, выходя через дверь, в которую мы с Мерком вошли той первой ночью…

Яркость ослепляет меня, и я поднимаю руку, чтобы защитить глаза. Когда они привыкают к свету, я опускаю ладонь и, прищуриваясь, смотрю на небо. Облака рассеялись ещё больше, и солнечный свет — это ослепительный шок после серых штормовых небес, бесцветного дерева и тусклых масляных ламп в постоялом дворе.

Дорожка превратилась в болото, и я продвигаюсь вперед, стараясь держаться ближе к краю, ведь в центре образовалась яма, собравшая дождевую воду и превратившаяся в озерцо.

Вспоминаю, что конюшни были в числе первых зданий, которые мы увидели, когда вошли в Аванпост. Я продолжаю путь, и мои тапочки не просто грязные, они становятся самой грязью. Звук ржания и запах свежего сена возвещают о том, что я на месте.

И вот тогда это происходит.

На дальнем краю дорожки огороженное пастбище спускается к прекрасному одинокому дереву, которое кажется таким же большим, как вся моя деревня. Солнце льется на его ярко-зеленые листья, а также на лошадей, которые галопом мчатся по траве, выпуская энергию после долгих дней взаперти. Но не это привлекает моё внимание.

Дело в том, что я уже видела эту пасторальную сцену раньше.

В трансе я прохожу через глубины стоячей воды к забору. Наклоняясь, протискиваюсь между параллельными досками и продолжаю путь через луг. Великолепный золотой жеребец пронзительно мчится мимо меня, его белая грива и хвост развеваются на ветру, уши насторожены, тело грациозно движется мощной рысью. Хотя он привлекает мой взгляд, он не тот, за кем я пришла.

Мерин, которого мне нужно увидеть, будет у дерева.

Спускаясь, я твержу себе, что ошибаюсь.

Но я не ошибаюсь.

Я нахожу жеребца каштанового цвета, принадлежащего мэру Гринсварда, лежащим на мягкой траве. Его глаза закрыты, нос уткнулся в ароматные травинки, тело расслаблено.

Эту картину я увидела, когда заглянула в его глаза в Озере Потерянных Душ.

Падая на колени, я зарываюсь лицом в упругую гриву и обвиваю его шею рукой. Он всё ещё теплый, но уже не живой, и я молюсь, чтобы он ушел туда, где больше нет седла, уздечек и поводьев, где нет бремени. Я чувствую себя ответственной за это, за то, что заставила его так потрудиться, когда на нас налетел небесный охотник, за то, что заставила его пересечь безводную, суровую местность в зной, за то, что утащила его так далеко от всего знакомого и привычного.

Я плачу и по другим причинам, и всё смешивается воедино…

— О, нет. О, госпожа, мне так жаль… я просто выпустила его…

Сопя, я вытираю лицо и поднимаю взгляд. Затем смотрю ещё раз. Это горничная… но… не совсем. Тёмные волосы длинные и заплетены с обеих сторон, а на её лице веснушки. Вместо фетровой юбки эта девушка одета в рабочие штаны, заправленные в сапоги до колен. Также её голос звучит иначе. Глубже.

— Все в порядке. — Я провожу рукой по неподвижному боку мерина. — Пришло его время.

— Клянусь, госпожа, я заботилась о нём как о собственном…

— Я знаю. — Я улыбаюсь ей и затем оглядываюсь по сторонам, наблюдая за тем, как вокруг носятся другие лошади. — Какое прекрасное место для мирной смерти. В окружении того, что лошадь любит больше всего… свободы, солнце и трава.

Девушка кашляет.

— Я принимаю всю ответственность. Я компенсирую…

Поднимая руку, я качаю головой.

— Не беспокойся. — Я ощущаю монеты Мар, которые лежат в дорожном кармане, как я привыкла называть его. — Есть ли лошади на продажу?

Не то чтобы я знала, как использовать золото. По крайней мере, оно у меня есть.

Пока девушка смотрит на пастбище, я продолжаю гладить мерина. Хотя он ушел, и он не был действительно моим, кажется крайне неуважительным устраивать замену, пока его тело ещё теплое, но с тем, что произошло прошлой ночью, я должна действовать безотлагательно.

— Мы продали вашему мужу последнего из доступных ранее. Он сказал, чтобы мы оставили каштанового для вас.

Опуская взгляд, мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

— Это было очень мило с его стороны…

— Эй! Что происходит?!