Несмотря на сок огненного цветка, он не спал, когда она и Шуура вошли в комнату. Когда Шуура сказал, что он, видимо, уснул, Меррик чуть было не подал голос, но тут его осенило. Он знал, что Элиза на дух не выносит прикосновений, когда он бодр и в сознании — лишь бы только это не привело к чему-то большему. Но, возможно, если она решит, что он спит, то потянется к нему.

Глупая надежда. Он злился на себя за слабость. Но ничего не мог с собой поделать. Хоть его и не терзал тот голод, что мучил Элизу, он жаждал ее прикосновений ничуть не меньше, чем она — его.

И вот он лежал в темноте неподвижно, ожидая ее мягкой маленькой руки на своей коже, отчаянно надеясь, что она придет к нему, если будет думать, будто он спит… если не считает его угрозой для тайны, которую скрывала и от него, и от себя самой. Он ждал часами, чувствуя, как голод Элизы усиливается, превращаясь в самую настоящую физическую боль. Но, несмотря на то что эта жажда, должно быть, разрывала ее на части, она не пришла — даже не коснулась его руки. Словно те несколько дюймов на кровати между ними были непроходимой пропастью, которую она не могла или не хотела перешагнуть.

В конце концов он уснул, так и не дождавшись. И проснулся так же.

«Какая глупость, — со злостью подумал Меррик, моргая в свете раннего утра. — Я просто идиот: люблю женщину, которая не отвечает мне взаимностью. Желаю ту, что уже принадлежит другому. Но связь между нами в ту ночь, когда Элиза сняла защитный барьер, была такой сильной… такой правильной…»

«Забудь. Забудь ее. Она ведь пытается сделать то же самое с тобой, верно?»

Он понимал, что это правда, но желание перевернуться и обнять ее было таким сильным, что пришлось сжать кулаки и напрячь спину, лишь бы не сдвинуться с места, лишь бы держаться подальше…

— Доброе утро. — Легкий женский голос Элизы прорезал сплетение желания, гнева и тоски. — Ты, эм… ты уже проснулся? — Она едва ощутимо коснулась его руки и тут же отдернула свою, словно его кожа была раскалена и могла ее обжечь.

Меррик вздохнул, пытаясь упрятать подальше раздирающие его эмоции. Сегодня они отправляются в Глубокую Синь. Нужно быть предельно собранным, а не отвлекаться на собственные глупые влюбленные чувства.

— Да, проснулся. — Он сел и спустил ноги с кровати, не поворачиваясь к ней. — Я, эм… не слышал, как ты пришла ночью. Хорошо спала?

Ложь отдавалась горечью, но он не собирался признаваться, что провалялся без сна половину ночи в ожидании ее прикосновения.

— Как убитая, — беззаботно отозвалась она.

«Лгунья», — подумал Меррик. Он слышал, как она часами беспокойно ворочалась рядом, и сейчас улавливал напряжение в ее голосе, как бы она ни старалась его скрыть. Но спорить с ней он больше не собирался. Если ей хочется притворяться, что всё в порядке, ладно, он подыграет.

— Рад это слышать, — произнес он вслух. — Я приму душ, а потом мы можем приступить к первой трапезе перед уходом.

— Отлично. Я умираю с голоду.

— Да? — Меррик наконец повернулся к ней и пронзил ее взглядом. С первого взгляда он заметил, как она измотана. Темные круги снова залегли под ее теплыми карими глазами, а он чувствовал, как голод бушует в ней, как лесной пожар. Она буквально сгорала от жажды. Но признаваться в этом она явно не собиралась.

— Да. Завтрак… то есть первая трапеза — это было бы здорово. — Она попыталась улыбнуться, но вышло плохо. — Вчерашний ужин был потрясающим. Жаль, что ты его пропустил.

— Да. Чертовски жаль, — прорычал Меррик. Он еще мгновение жестко смотрел на нее, пока у нее наконец хватило совести опустить глаза. Но она ничего не сказала. Ни о чем не попросила. Меррика просто разрывало желание обнять ее. Он поклялся себе: если она хоть протянет к нему руку, если хоть шевельнет пальцем в его сторону, он заключит ее в объятия и даст то, в чем она так отчаянно нуждается.

Элиза не сдвинулась с места.

Он вздохнул и поднялся.

— Ладно, пойду в душ. Нужно выдвигаться, если хотим уйти подальше до темноты.

— Конечно. — Элиза обхватила себя руками и поежилась. — Наверное, я оденусь. Я же принимала душ вечером.

— Да, я учуял… То есть я чувствую запах травяного мыла Шууры на тебе. — Меррик прокашлялся. — Ну, мне лучше…

— Да, конечно. — Она торопливо кивнула, и он не мог избавиться от мысли, что хочет она лишь одного — чтобы он ушел.

— Встретимся за первой трапезой, — буркнул он и вышел.

* * *

Завтрак промелькнул в череде новых блюд — экзотические фрукты и сладкий свежий хлеб, показавшийся Элизе со вкусом апельсинов и миндаля. Она бы с удовольствием съела каждый кусочек, если бы голод не терзал ее с такой жестокостью. Она гадала, чувствует ли Меррик то же самое — ощущает ли ее голод через связь, как раньше. По тому пронзительному взгляду, которым он ее одарил, она не сомневалась, что да. Но он не проронил ни слова, а она была слишком горда, чтобы заговорить об этом самой.