Лав кивает, не сводя глаз с дула пистолета. — Ты прав. Но тебе туда нельзя. Мы отправим агентов ФБР, которые с нами работают. Они доставят его сюда, и мы окажем ему медицинскую помощь. Ты, Гермес, останешься в доме.

Это разумный компромисс. Пусть мне и хочется поехать с ними, потому что мне жизненно необходимо прямо сейчас узнать, что с Локи. Он не может умереть. Он жив.

На пороге дома появляется Арес — взъерошенный и без понятия о том, что тут только что разыгралась драма. Вид у него заспанный, но он мгновенно сечет, что атмосфера накалена до предела.

— Что за херня тут происходит?

Аполлон вытягивает руку, преграждая ему путь, а сам в сильном напряжении ловит каждое движение Лав. Она приближается ко мне, всё более осторожно, и кладет ладонь мне на обмякшее плечо, совершенно наплевав на то, что у меня в руках оружие, направленное на неё.

— Мы сами его заберем, — тихо говорит Лав. — Я поеду лично, чтобы проконтролировать, что с ним обращаются бережно и что ему окажут помощь. Мы привезем его сюда. Но тебе с нами нельзя, прости.

На это я согласен. Я опускаю руку и возвращаю ей пистолет. — Извини.

От дикой тревоги каждый вдох кажется куцым. Кислорода не хватает, и я всерьез опасаюсь, что нахожусь в паре секунд от панической атаки. Я тру ладони о штаны, пытаясь стереть пот, но это не помогает.

Мне нужно знать, что Локи жив.

Прошло два часа. Никаких новостей.

Ожидание — вообще не моя сильная сторона.

Я исходил эту виллу вдоль и поперек столько раз, что это можно официально засчитать за самую интенсивную кардиотренировку в моей жизни. Мобильник у меня отобрали, так что я лишен возможности задействовать план «Б» и звякнуть Хейвен.

И похоже, паникую здесь один я. Арес откопал в каком-то ящике книжку, утащил её в гостиную и оккупировал целый диван. Теперь он лежит там, читает и в три горла хомячит чипсы, запихивая в рот слишком огромные горсти. Аполлон же, собрав волосы в хвост и нацепив испачканную в муке черную футболку, торчит на кухне и печет маффины из тех немногих ингредиентов, что нашлись в холодильнике и кладовой. Готовка — его персональный способ справляться со стрессом.

И никто, блядь, вокруг не замечает, что мне нужна помощь.

Мне нужно с кем-то поговорить, перекинуться парой слов. Нельзя оставлять меня наедине с оглушительной тишиной собственных мыслей. Нельзя запирать меня наедине со страхом, что Локи мертв. У меня нет ни единой зацепки, чтобы отвлечься.

Когда Арес уходит спать, тишина становится совсем звенящей. О том, чтобы сомкнуть глаз хотя бы на секунду, для меня не может быть и речи. Мне нужно сначала узнать, что он жив и что с Лав всё в порядке. Чтобы окончательно не рухнуть от усталости, я сажусь прямо на пол у входной двери, прижавшись спиной к стене.

Чуть позже ко мне подсаживается Аполлон, устроив между нами тарелку с двумя маффинами.

— Так и будешь тут торчать, пока они не вернутся? — спрашивает он.

Я перевожу на него взгляд. — Хочу дождаться. А ты?

Он сидит неподвижно, подставив мне свой профиль. — Жду тебя.

Какое-то время мы молчим. Ни в доме, ни на улице не слышно ни звука. Тогда я решаю хоть как-то переключить регистр.

— Ну так значит, ты знатно погонял лысого прямо на глазах у агента Лиакос.

Я застаю его врасплох настолько, что он резко дергает головой и округляет глаза. Слюна попадает ему не в то горло, и он принимается так неистово кашлять, что мне приходится похлопать его по спине.

— Ну ты и дебил, — бросает он, отпихивая мою руку.

— А ты подрочил перед агентом Лиакос, которую так усердно изображаешь, что терпеть не можешь.

— Я не знал, что она там подглядывает, — шипит он.

— Всё ты знал, не свисти.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Если не признаешься, это будет первое, что я выложу Хайдесу и остальным, как только мы вернемся в Йель, — угрожаю я.

Даже когда он симулировал самоубийство перед игрой в лабиринте, я не видел на его лице такого ужаса, как сейчас. Я умудрился напугать Аполлона Лайвли сильнее, чем сама смерть.

— Ладно, признаю. Теперь ты заткнешься?

Я покатываюсь со смеху. — О нет, Полло, я только вошел во вкус!

Его рука мгновенно цапает маффин и, прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, со всего размаху впечатывает его мне в рот. Я вынужден пошире распахнуть губы, чтобы выпечка не развалилась, и брат пользуется этим, заталкивая кекс поглубже.

— Завали хавальник, кретин.

— Ммм-пф!

Мне требуется несколько секунд, чтобы прожевать этот снаряд.

— Так вот, возвращаясь к теме рукоблудия…

Он закрывает лицо руками. — Боже, Гермес. Пожалуйста, дай мне передышку. Я не хочу об этом говорить. Это была минутная слабость, такое и со мной случается, знаешь ли? Да, я могу быть заносчивым придурком, асоциальным, робким и скрытным типом, который краснеет, если слишком долго смотреть ему в глаза… но и у меня бывают моменты, когда мозг просто отключается. Я совершил ошибку.