Брат переводит взгляд с меня на Аполлона и обратно, быстро, уперев руки в бока и напряг челюсть.

— Ладно, вернемся к важному, — продолжаю я. — Как нам подобраться к Пандоре? Уран раскроет секреты внуков и пристрелит нас на месте.

Это приводит Аполлона в чувство, он снова на тропе войны. — Там личные вещи каждого из нас.

Тимос делает долгий глоток своего напитка. — Если бы меня это хоть каплю волновало, я бы уже сдох.

— Ты должен ставить семью на первое место, — напоминаю я Аполлону. — Засадить твоего деда — единственный способ от него избавиться. Разве это не то, чего ты хочешь больше всего на свете?

— Не ценой того, что моим братьям придется признаваться в вещах, которые они хотят скрыть.

— Лицемер. Если бы там не было твоего дурацкого секрета, ты бы первый пожертвовал всем во имя семьи, — комментирует Арес.

Аполлон открывает рот, намереваясь ответить, но тут же резко закрывает. На долю секунды что-то меняется в его лице, являя всё то, что, как мне кажется, он так долго пытался спрятать.

— Я уверен, есть способ найти Пандору и доказательства их преступлений, не жертвуя нашими личными делами. Вам просто нужно дать мне время, чтобы я придумал план. Я справлюсь.

Наступает недолгое молчание.

— Может, тебе стоит подарить календарь? Потому что прошло почти пять месяцев, а никакого плана до сих пор нет, Аполлон. Чем ты занимался всё это время, кроме того, что ебал мозги? — нападает Арес.

Зная Аполлона, он бы сейчас на него набросился, но сегодня он решил меня удивить и сделать всё наоборот. Он идет к нему, пока тот выставляет руки, чтобы прикрыть возможный удар, и проходит мимо, не сказав и не сделав ничего.

— Вам просто нужно дать мне время, черт возьми. Немного больше времени — вот о чем я прошу. Я всю жизнь пытаюсь быть полезным, — бормочет он, — и, кажется, никому этого всегда мало.

Он хватает белый пакет со стола и исчезает из квартиры через дверь, ведущую на пожарную лестницу.

Мы с Аресом и Тимосом обмениваемся взглядами, не проронив ни слова. После чего Арес дает мне шутливый толчок локтем. — Иди, утешь его, смелее.

Звериный рык вырывается из груди моего брата.

— Тише, тигр. Я имел в виду в дружеском смысле, а не в сексуальном. Какая гадость. По-моему, у него волосы на яйцах такие же длинные, как на голове.

Я округляю глаза, с силой закусив губу. Я не ожидала такой фразы; мне еще только предстоит усвоить, что всё, что говорят об Аресе — правда. У него нет фильтров в голове.

Пока он возвращается к телевизору, я догоняю Аполлона. Мне пора возвращаться в Йель, но что-то подсказывает мне, что я не могу сейчас уйти.

Он прислонился к металлическим перилам, глядя в сторону города. Ночь темная, освещенная лишь вывесками зданий.

Ветер стал сильнее, чем прежде, хотя еще не холодный. Он ерошит его волосы, длинные каштановые пряди разлетаются в разные стороны, обрамляют лицо и время от времени бьют по нему. Он, кажется, даже не замечает.

— В Пандоре только один секрет, касающийся тебя? Или больше?

Он резко оборачивается.

— Вы меня раздражаете, агент, — отвечает он, прежде чем снова повернуться ко мне спиной.

— Я раздражаю тебя, потому что я умнее тебя.

Хриплый смех сотрясает его грудь. — Не преувеличивай. Ты раздражаешь меня, потому что ты слишком умная, но не настолько, как я.

— Значит, тебе было бы выгодно убить меня той ночью.

Я встаю рядом, наши руки снова соприкасаются, и на этот раз мы оба вздрагиваем.

Я вижу, как он колеблется. Его поза становится более жесткой, а длинные тонкие пальцы барабанят по ржавому металлу. В обычной ситуации это бы меня выбесило. Сегодня ночью я молчу и жду.

— В этом белом пакете кое-что для тебя.

Неожиданно. Я не задаю вопросов и беру пакет с первой ступеньки. Заглядываю внутрь и замираю с открытым ртом. Это маффин со вкусом «красный бархат», мой любимый.

— На самом деле я не знаю, любишь ли ты сладкое. Положился на инстинкт.

— Аполлон. Две ночи назад ты меня чуть не повесил, а сегодня печешь мне кекс?

Он на меня не смотрит. — Это мой способ извиниться. Можешь принимать, можешь нет — мне плевать.

Чертов гордец. Я даже не пробую маффин; если он думает, что этого достаточно, чтобы я простила его за то, что он подвесил меня к потолку, то может катиться к черту.

— Мне не нравится вкус «красный бархат».

— Попробую с другими.

— Я не хочу твоих сладостей.

— Тогда можете идти, агент, — шипит он.

— Ты настоящий псих.

— Нет, я просто в бешенстве, и в таких обстоятельствах я становлюсь не самым приятным человеком. Я пытался.

Я морщу нос. — Не волнуйся, ты неприятен и в любых других обстоятельствах.

Каким-то чудом мне удается вырвать у него подобие улыбки.