Его руки обхватывают меня, заключая в объятия, а я цепляюсь за его тело, словно это единственная точка опоры во всём мире, центр моего равновесия. Прячу лицо у него на груди и вдыхаю запах чистоты, смешанный с естественным ароматом его кожи. Аполлон остаётся неподвижным и ждёт, пока я сама не разорву объятия, когда буду готова.

— Ты готов? — шепчу я, отстраняясь.

Проходит всего несколько секунд, прежде чем он снова хватает меня и обрушивает свои губы на мои.

— Нет, блядь, не готов, — выдыхает мне в рот, а потом раздвигает мои губы языком и целует с такой силой, что у меня дрожат ноги.

Словно это единственное, что ему сейчас нужно. Именно я — да, я, среди всего, что существует на свете. Это настолько ошеломляет меня, что в первые мгновения я даже не могу пошевелиться и ответить на поцелуй. Когда ко мне возвращается хоть немного ясности, я понимаю: возможно, это последний поцелуй, который я могу ему дать. Поэтому вкладываю в него всю себя, чтобы Аполлон почувствовал себя таким же желанным и любимым, какой благодаря ему чувствую себя я.

Мы отрываемся друг от друга только ради воздуха, но остаёмся вплотную, тяжело дыша в унисон.

— Epizó, — напоминаю ему.

Он берёт моё лицо в ладони и целует в лоб, на несколько секунд оставляя губы прижатыми к моей коже. Отстраняется лишь затем, чтобы тихо прошептать:

— Выживу. Но ты за меня не переживай.

Опускает голову и встречается со мной взглядом.

Как я могу за него не переживать?

— Нам правда пора идти, — наконец говорю я.

Аполлон кивает и на несколько мгновений закрывает глаза. Когда снова их открывает, передо мной тот парень, которого я встретила несколько месяцев назад: серьёзный, отстранённый, полностью сосредоточенный на своей задаче — спасти всех и совершить невозможное.

На общей для спален террасе уже стоит Тимос. Он повернулся к нам спиной и смотрит на раскинувшийся внизу остров.

Я собираюсь поздороваться, но слова застревают в горле, едва я замечаю их.

Листья.

Листья, летящие по воздуху в таком количестве, что происходящее кажется нереальным.

Они падают на весь Олимп откуда-то над нашими головами, а земля уже частично укрыта осенними красками.

— Искусственные листья, — говорит Тимос, даже не дожидаясь приветствия. Вытягивает руку за ограждение балкона и ловит один лист на ладонь, после чего показывает его нам. — Одному богу известно, зачем нужен весь этот цирк.

Постепенно к нам присоединяется остальная семья. Все мы выбрали чёрную удобную одежду: брюки-карго и эластичные облегающие футболки, спортивные ботинки и чёрные кепки. Девушки собрали волосы и спрятали их, чтобы нас было как можно сложнее различить.

— Ну, дедушка Уран очень серьёзно относится к эстетике, — замечает Герм, разглядывая кружащиеся в воздухе листья.

Но моё внимание привлекает кое-что другое. Там, среди красного вихря, на дорожках острова кто-то движется. Люди. Много людей — настолько много, что я не понимаю, как мы могли не заметить их раньше. Может, они только сейчас появляются?

— Какого чёрта происходит? — шепчет Афина в нескольких шагах от меня.

— Вы тоже их видите? — спрашиваю я.

Мужчины и женщины самых разных возрастов и происхождения заполонили весь остров. Кто-то оживлённо разговаривает, кто-то танцует, другие пьют, а некоторые просто прогуливаются.

Люди есть даже внутри Лабиринта Минотавра. Они бегают по его запутанным дорожкам между поблёкшими осенними живыми изгородями, словно проводят самый весёлый вечер в своей жизни.

Это и имел в виду Уран, когда говорил, что весь остров превратится в игровое поле? Осенний бал тоже пройдёт в каждом уголке Олимпа? И главное — сыграет ли это нам на руку или станет очередным препятствием?

— Смотрите туда, — восклицает Хайдес, вытягивая руку и хмурясь.

Я быстро нахожу то, на что он указывает. В центральной части острова, где растительность не такая густая и больше свободного пространства, поднимается чёрный прямоугольный экран. Цифры на нём показывают 00.38.47. Вероятно, это время, оставшееся до конца двадцатичетырёхчасового перемирия. Сверху установлено нечто похожее на две огромные колонки.

— Не позволяйте этим штукам нас отвлечь… — предупреждает Тимос.

Его голос заглушает внезапно взрывающаяся музыка. Вернее, это даже не песня, а мелодия без вокала — одни инструменты. Чем дольше она играет, тем тревожнее становится. Похожа на музыку из шкатулки, к которой добавили несколько гитарных и фортепианных аккордов. Она звучит невыносимо громко и, кажется, проникает в каждый уголок острова. Даже люди, находящиеся далеко от нас, начинают двигаться ей в такт.

К мелодии присоединяется роботизированный голос.

Голос системы: До конца перемирия осталось тридцать шесть минут! Уже начали прятаться? Вы всё ещё можете выдать Ареса, Гермеса и Локи и избавить себя от лишних хлопот.

Мы переглядываемся. Арес отступает на шаг и указывает на меня пальцем.

— Ты ведь не думаешь принести меня в жертву, да?

Голос системы: Тридцать пять минут, олимпийцы!

— Блядь, до чего же жутко, — бормочет Хейвен.