Он целует меня в мочку уха и нежно прикусывает шею.

— Ты всегда весёлый, Эйч. Ходячая катастрофа, которая носится туда-сюда с улыбкой на лице и восторгом человека, будто в нём нет ни капли грусти. Таким тебя видят со стороны, — с трудом объясняет он. Сначала запинается, но затем снова берёт голос под контроль. — Но, может быть, ты и сам не замечаешь, что иногда бывают короткие мгновения, когда ты уходишь в себя. Моменты, когда забываешь удерживать счастливую улыбку и губы складываются в пустое выражение. Это длится всего несколько секунд, настолько быстро, что им трудно придавать какое-то особое значение, но… я всегда их видел. Всегда замечал. В столовой, когда ты сидел с братьями, на траве кампуса после занятий, на студенческих вечеринках и даже когда ты просто шёл по коридорам. Я всегда тебя видел.

Глава 60. БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПРОСТО ЧУВСТВО

Даже на Олимпе стол священен. Именно за едой вспоминают о том, что связывает людей, — или готовятся к войнам.

Аполлон

— Оливку, пожалуйста! — кричит Лав с противоположной стороны стола.

Я опускаю взгляд на миску с греческим салатом, которую только что поставил, и краду оттуда чёрную оливку. Лав ждёт, широко раскрыв рот. Я тщательно рассчитываю траекторию и бросаю оливку ей, попадая точно в цель.

Она хлопает в ладоши, жуя, и её победное выражение лица — самое милое зрелище на свете.

— Я слишком хороша, — заключает она, а потом выплёвывает косточку.

— Или это я хорошо прицелился.

Лав, уже снова принявшаяся изучать зал вокруг, резко поворачивается ко мне и испепеляет взглядом.

— Даже не мечтай.

— Ладно, это ты у нас невероятно хороша. — Я прячу улыбку.

Она снова принимается оглядываться по сторонам, задрав нос и широко распахнув глаза от чувства, которое, судя по всему, вполне себе положительное.

— Здесь потрясающе.

Я привёл её в Дельфы, мой игровой зал на острове. Несмотря на то что сейчас все залы закрыты из-за психопатических планов Урана, я нашёл ключи там же, где их и оставил.

Здесь преобладает тёплый белый цвет с редкими вкраплениями серебристого и серого — и снаружи, и внутри. Когда всё реставрировали, я выбрал простую мебель и довольно небольшой танцпол. Мне хотелось оставить больше места для столиков и двух барных стоек: я никогда не представлял это место клубом, где люди бешено отплясывают, скорее убежищем, куда приходят послушать хорошую музыку и выпить отличные коктейли.

Зал светлый, с белыми полами, пронизанными серебристыми прожилками, и греческими колоннами, увитыми плющом. В углу танцпола стоит молочно-белый рояль, рядом — гитара. Мне всегда нравилось заканчивать рабочие вечера музыкой. Я ждал, пока сотрудники уйдут, а потом садился здесь и немного играл.

Сегодня я особенно сентиментален, поэтому решил приготовить ужин для всей семьи и устроить его именно здесь, подальше от всего. Лав взяла на себя задачу пригласить каждого.

— Они ответили? Они придут? Горячее остынет, а холодным оно уже не такое вкусное.

Лав что-то делает в телефоне с таким сосредоточенным видом, что я начинаю подозревать: она меня вообще не услышала.

— Придут.

— Этот тон явно что-то скрывает…

Она не успевает ответить: входная дверь распахивается. Первым появляется Гермес в голубом костюме, надетом прямо на голое тело.

— Я умираю с голоду, клянусь, я сейчас даже столы здесь сожру!

Рядом с ним Локи, и, судя по заговорщическому взгляду, которым они обмениваются, что-то явно произошло. По тому, как на них смотрит Хейвен, она думает то же самое; следом за ней входит Хайдес. Я даже не успеваю поздороваться с Хейвен, как она бросается мне на шею и прижимается ко мне своим маленьким телом. На секунду я, как всегда при физическом контакте, теряюсь, но потом все мышцы расслабляются, стоит вспомнить: это всего лишь Хейвен, моя Артемида, и она не причинит мне вреда.

— Спасибо за ужин, — шепчет она.

— Ингредиентов было не так много, но надеюсь, вам понравится…

Фраза умирает у меня на губах, когда я замечаю, что Гермес, Посейдон и Лиам уже набросились на блюда и уплетают всё с весьма сомнительным изяществом. Гермес макает куски хлеба в дзадзики и набивает рот так, словно его не кормили несколько недель.

— Вкуфно, — сообщает он с набитым ртом и показывает мне большой палец. Потом пихает локтем Лиама, который пытается утащить миску с соусом. — Ты куда её понёс? Поставь обратно!

Вмешивается Тимос, нависая у них за спинами.

— Вы трое.

Это всё, что он произносит.

И этого достаточно, чтобы все трое замерли, причём Гермес — с куском хлеба, всё ещё погружённым в соус. Тим вырывает миску у него из рук и возвращает на место.

— Сядьте все за стол и ешьте по-человечески.