— Судя по всему, да, — вмешивается Тим. — Он переспал с моей сестрой. — Следует мрачный, но всё же шутливый взгляд, после чего он кивает Дионису. — Дай сюда свою фляжку, мелкий алкоголик. Мне она сейчас нужнее, чем тебе.

После нескольких ухмылок и чересчур недвусмысленных жестов Ареса, которые Хелл тут же пресекает, каждый член семьи набрасывается на мои сладости и больше ничего не комментирует.

Лав отправляет в рот жареный шарик и начинает жевать, издавая довольные звуки, от которых я с облегчением выдыхаю.

— Нравится?

Ответ и так очевиден по её реакции, но мне нужно услышать это от неё. Готовить для других — один из источников моего счастья.

— Потрясающе, — бормочет она, жадно жуя, а потом хватает ещё три шарика ровно в тот момент, когда Лиам пытается у неё их украсть.

— Аплодисменты Аполлону и его волшебным рукам! — кричит Гермес.

— Во всех смыслах, — добавляет Лав.

Мои братья хохочут, а Тимос закрывает лицо руками и испускает долгий вздох.

Не проходит и нескольких секунд, как меня окружают аплодисменты. Поси и Герм даже начинают свистеть, поднимая такой гвалт, который при других обстоятельствах был бы для меня невыносимым и раздражающим.

Я краснею настолько сильно, что Хайдес и Афина начинают с театральным видом обмахивать меня бумажными салфетками. Разумеется, от этого я смущаюсь ещё больше и смеюсь, опустив голову.

Каждый раз меня поражает, как эта семья умеет хотя бы ненадолго отодвигать трагедии в сторону. Меня завораживает наша неиссякаемая энергия и то, как даже самые отъявленные пессимисты позволяют остальным увлечь себя и сдаются перед мгновениями безумной беспечности.

Я сам останавливаю аплодисменты и ликование, пока всё это действительно не стало чересчур и моя застенчивость окончательно не вызвала короткое замыкание.

— Спасибо, но теперь уже хватит.

— Согласен, Иисусу столько не хлопали, даже когда он из гробницы вышел, — замечает Арес. — Давайте лучше во что-нибудь сыграем!

Пока они спорят, чем заняться, Тимос резко вскакивает, и стул со скрежетом проезжает по полу. От звука я лишь слегка морщусь. Он хлопает Поси по руке, когда тот пытается стащить последний пончик, и отбирает его…

…только затем, чтобы подойти ко мне и положить его на мою тарелку.

— Повар сам ни одного не попробовал. Оставьте ему.

Мы с Тимом молча смотрим друг на друга. А Лав наблюдает за нами с улыбкой до ушей.

— Спасибо, босс, — наконец говорю я.

Он кивает, и лёгкая нежность смягчает черты его лица. Потом снова становится серьёзным, возвращая себе привычный вид папаши, которому приходится держать под контролем целый детский сад. Подносит два пальца ко рту и издаёт долгий пронзительный свист.

— А теперь все по комнатам. У вас три часа на отдых — или на молитвы, если вы верующие. За час до окончания перемирия встречаемся на террасе и разделяемся согласно плану.

— И не забывайте: из виллы не выходить и нигде не бродить, — добавляет Лав. — Уран может изменить правила и закончить перемирие раньше срока, или вы сами можете потерять счёт времени. Рисковать не будем.

— А если я захочу размять ноги и прогуляться? — провоцирует их Арес.

Тимос обходит стол, добирается до него и хватает за ворот свитера.

— Захочешь размять ноги — побегаешь по коридору дома, сопляк ты заёбистый. Ты и так уже достаточно дерьма натворил, постарайся хоть теперь посидеть спокойно.

Арес надувает губы и пихает Хелл локтем.

— Защити меня, Хелл, ну!

Она вздыхает.

— Я за ним присмотрю, не переживай.

Постепенно мы все прощаемся. Лав и Тимос о чём-то тихо переговариваются в стороне с таким заговорщическим видом, что я сразу настораживаюсь, а потом он уходит. Остаёмся только я, она, Локи и Гермес.

Я переглядываюсь с братом, молча засыпая его вопросами, на которые не получаю ни одного ответа. Зато в глазах Локи вижу отражение собственного замешательства.

Лав подмигивает мне и подходит к Локи. Она говорит с ним на ASL, но одновременно произносит вслух:

— Идём со мной.

Сначала я не двигаюсь, просто слежу за ними взглядом, пока наконец не начинаю понимать. Лав садится за белый рояль и поднимает крышку, открывая клавиши. Сдвигается к самому левому краю банкетки и похлопывает по свободному месту, приглашая Локи сесть рядом.

Она касается клавиш, гладит их с той же почти благоговейной нежностью, которую я уже видел раньше.

— Недавно ты попросил меня описать тебе голос Гермеса, а потом подобрать к нему песню. Ты ведь помнишь, что я ответила?

Локи печатает на клавиатуре:

— More Than a Feeling.

Гермес стоит перед ними, опираясь рукой на рояль.

— Я хочу сыграть её для тебя. Хочу дать тебе услышать его голос, — заканчивает Лав. — Я знаю, ты сможешь почувствовать его через вибрации инструмента, если положишь на него руки.

Локи замирает, слегка приоткрыв рот, и только переводит взгляд с неё на клавиши и обратно. Оправившись от первого потрясения, он лишь кивает.