Лав ставит телефон туда, где обычно лежат ноты; должно быть, нашла аккорды в интернете. Потягивается, вытянув руки над головой, медленно разминает шею, а затем делает глубокий вдох.

В тот миг, когда кончики её тонких пальцев касаются клавиш, я ощущаю непреодолимое, безжалостное притяжение. Сам не замечая, двигаюсь к ней, словно решаю уже не я. Сокращаю расстояние до минимума, чтобы как можно лучше слышать песню, которую она играет, и видеть её.

Локи кладёт правую руку на боковую стенку рояля, а левую — под клавиатуру. Черты его лица разглаживаются, становятся безмятежными, а затем постепенно всё более счастливыми. Он слушает вибрации с закрытыми глазами, и губы его изгибаются в улыбке.

Лав сосредоточена на клавишах, а Гермес смотрит только на Локи.

Когда тот наклоняется вбок и прижимается к инструменту ещё и головой, Гермес шмыгает носом и быстрым движением ладони смахивает слезу.

Момент настолько прекрасный, настолько интимный, почти волшебный, что я чувствую себя едва ли не обязанным сделать для Гермеса фотографию. Я знаю, насколько для него важны снимки; знаю, как сильно ему необходимо сохранять счастливые воспоминания, чтобы быть уверенным: всё это действительно с ним происходило. Поэтому достаю телефон и навсегда сохраняю этот миг.

Последние ноты песни разносятся по залу вместе с последними вибрациями, которые ощущает Локи. Он медленно убирает руки, словно боится пропустить хоть один аккорд. Потом резко вскакивает и подходит к Гермесу, заключает его в объятия и крепко прижимает к груди. Запускает пальцы в светлые кудри и ласково гладит, а затем прячет лицо у него на шее и шепчет что-то, чего я не могу разобрать.

Пользуясь моментом, я сажусь рядом с Лав, и она опускает голову мне на плечо. С довольной улыбкой она смотрит на Локи и Гермеса.

Первым объятия разрывает Локи и поворачивается к ней.

— Спасибо. Огромное спасибо, — говорит он собственным голосом, а не через синтезатор, как обычно делает с нами, и мы ошеломлённо замираем.

Глава 61. ОСЕННИЙ БАЛ

…и породила Мойр и беспощадно карающих Кер,

[Клото, Лахесис и Атропос, которые смертным

при рождении назначают и добро, и зло,]

что преследуют за проступки людей и богов,

и никогда богини не унимают страшного гнева,

пока не покарают сурово каждого, кто провинился.

Гесиод, «Теогония»

Лав

Я встречаюсь взглядом с двумя прекрасными зелёными глазами, которые внимательно меня изучают, пока нежная рука выводит невидимые узоры на моём лице, заставляя мысли туманиться.

Аполлон стоит, прислонившись к стене возле стеклянной двери, ведущей на террасу, с видом человека, у которого всё под контролем и которого ничто не способно поколебать. Но будь это действительно так, мы бы не торчали здесь уже несколько минут, оттягивая момент, когда выйдем из этой комнаты и разделимся, чтобы принять участие в потенциально смертельной игре.

Стоит мне опустить дверную ручку — и мирное время закончится.

До конца перемирия, дарованного Ураном, остаётся час.

— Ты готова? — хрипло шепчет Аполлон.

— Провести следующие несколько часов вдали от тебя, не зная, в безопасности ли ты? Не особо.

Его губы цвета спелой вишни изгибаются в amused улыбке.

— Со мной всё будет хорошо. Беспокойся о себе, агент. Пожалуйста.

Невозможно. Меня до ужаса пугает мысль, что я не буду рядом с братом и не смогу прикрывать ему спину. Мне страшно выпускать Аполлона из поля зрения. Я до смерти боюсь оказаться вдали от Гермеса и остальных членов семьи. Я познакомилась с ними, когда защищать их было моей работой и именно за это мне платили; теперь быть на их стороне — уже не работа, а искреннее желание, рождённое настоящей привязанностью.

— Не твори херни, Аполлон. Той самой своей привычной херни, когда ты строишь из себя грёбаного мученика и жертвуешь собой ради остальных, — предупреждаю я.

Его улыбка становится шире.

— Постараюсь.

— Не постараешься, а сделаешь, — поправляю его.

Он прикладывает руку ко лбу, изображая воинское приветствие. Я слегка толкаю его, но он не сдвигается ни на миллиметр. Зато пользуется случаем, хватает меня за запястье и притягивает к себе. Мягко прижимает меня к стене и вдавливается своим телом в моё.

— Epizó, — шепчу я.

Слово звучит как мольба.

Выживи.

— Tha epivióso, — без колебаний отвечает он.

Я выживу.

Я закрываю глаза и заставляю себя дышать, заставляю успокоиться. Я здесь как агент ЦРУ и не могу позволить чувствам взять надо мной верх.

Как только я выйду из этой комнаты, я снова стану агентом Лиакос, а не подругой Лайвли.

— Ты готова? — снова спрашивает Аполлон.

Я сильно прикусываю губу. Качаю головой.

— Ещё несколько секунд.