— Именно, — выплёвывает Гермес с такой желчью, какой я от него ещё никогда не слышала. — Единственная особенность этих сучек — три одинаковые мерзкие рожи.

Клото вздыхает и возвращается к сёстрам.

— Конец Игры близок, но, если вы действительно хотите победить, вам придётся быть готовыми пожертвовать одной фигурой на доске.

Лахесис кивает.

— К сожалению, командные игры устроены именно так. Иногда, чтобы твои товарищи победили, кому-то приходится выйти из игры.

Атропос — единственная, кто до сих пор не произнесла ни слова. Заговорив, она смотрит на двоих, и меня среди них нет.

— Ваша смерть неизбежна до тех пор, пока тот, кто любит вас больше всех, не будет готов пожертвовать собой ради вас.

Что?

Тимос делает шаг вперёд, требуя объяснить подробнее, но тройняшки уже отступают. Аполлон останавливает его, прежде чем он бросится следом и потеряет ещё больше времени. Экран в центре острова показывает, что осталось всего девятнадцать минут.

— Кого она имела в виду? — спрашивает Афина. — На кого она смотрела?

— Она явно смотрела на меня, — бормочет Гермес, внезапно побледнев. — И на Аполлона. Она предсказала нашу смерть.

Сердце камнем падает вниз.

Я с трудом сглатываю — горло сухое, пересохшее, словно я не пила несколько дней. Мне приходится отвернуться от всех, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и не дать эмоциям взять верх.

Всё это чушь. Они не могут на самом деле видеть будущее.

Успокойся.

Сосредоточься.

Аполлон качает головой и, не моргнув глазом, собирает свои длинные волосы.

— Не о чем беспокоиться. Очередная уловка Урана, чтобы отвлечь и напугать нас.

Тем временем жутковатая мелодия музыкальной шкатулки продолжает плыть над островом, а гости бала снуют по дорожкам, устланным листьями. Между деревьями и зданиями горит совсем мало огней, ночное небо почти лишено звёзд — лишь кое-где мерцают редкие точки. Темнота может сыграть нам на руку, а может оказаться серьёзной помехой.

Голос системы: Ну так что, Олимпийцы, идёте играть или сдаётесь?

Снова этот механический голос, обращённый к нам.

Мы разделяемся. Зевс уже занял позицию в кабинете Кроноса. Убедившись, что все гарнитуры подключены, мы переходим к прощаниям.

Мы с Афиной уйдём первыми, но я даю ей возможность обнять братьев. Никогда не видела, чтобы она особенно тяготела к физическим проявлениям нежности, однако сейчас она обнимает их с такой искренностью, словно для неё нет ничего естественнее.

У подножия лестницы, ведущей на остров, Тим обхватывает моё запястье и разворачивает к себе. Тревога лежит тёмной пеленой на его лице, измождённом болью и усталостью.

— Будь осторожна, Гапи.

— Ты тоже.

— Я не могу потерять ещё и тебя, — добавляет он, отбрасывая наше правило сохранять рациональность и не поддаваться эмоциям.

Я бросаюсь ему на шею и стискиваю так, что почти душу. Объятие длится всего несколько мгновений, но нам обоим этого достаточно. Мы и так знаем, как сильно любим друг друга, нам не нужны долгие проявления чувств — не тогда, когда время мчится против нас в гонке, где шансов на победу почти нет.

— Ради Дейзи, — шепчу я, словно мантру. — Ради детей, погибших в лабиринте. И ради этих ребят, которые заслуживают более счастливой жизни, — добавляю, имея в виду Лайвли, оставшихся на террасе.

Всё начиналось как очередное задание, а превратилось в наше самое большое желание.

Месть.

Больше мы ничего не говорим и прощаемся так, как когда-то прощался с нами отец. Я целую «X», вытатуированный у Тимоса на скуле, а он — такой же знак на моём запястье.

Я в последний раз смотрю на Аполлона, а потом, сделав первый шаг, больше не оборачиваюсь. Даже чувствуя на себе взгляд брата, даже ощущая, как две зелёные радужки следуют за мной, пока я не исчезаю из виду.

Мои мысли сосредоточены на том, что вокруг. На Афине рядом, прикрывающей мне спину, и на каждом, даже самом незначительном движении.

Мы спускаемся на улицы Олимпа и проходим мимо The Lust. Двери закрыты, но у входа толпятся парни и девушки, танцующие с бокалами в руках. Стоит им нас увидеть, как они мгновенно прекращают танцевать и впиваются в нас взглядами, словно Уран как следует их проинструктировал.

На этом игровом поле мы — враги общества. Все фигуры на доске против нас, только мы не знаем, какие именно способны причинить нам вред.

— Точно нельзя врезать парочке из них по морде? — шипит Афина, отвечая незнакомцам ещё более враждебными взглядами.

Мне едва удаётся не рассмеяться.

— Холодная голова. Логичные и рациональные действия, Афина.

— Да-да, знаю, поняла. Вы и ваша цэрэушная хрень.

Мы стараемся углубиться в более узкие дорожки, где много деревьев и густой растительности, чтобы получить хоть какое-то укрытие. Я постоянно слежу за экраном с обратным отсчётом. У нас ещё девять минут.