Гермес начинает орать и размахивать рукой, зазывая нас к себе. Лиам и Посейдон первыми присоединяются к нему, не раздумывая ни секунды. Потом Гермес вприпрыжку возвращается к столу, хватает Локи, заставляет подняться и тащит на танцпол. Мой брат обхватывает его за бёдра и непристойно двигается, прижимаясь к его телу, настолько чувственно, что я начинаю подозревать: они забыли, что вокруг вообще-то есть зрители. Они танцуют без всяких тормозов, игнорируя весь остальной мир. Что-то говорят друг другу на ухо, потом от души смеются и пускаются в новые танцевальные эксперименты.

«Эффект Гермеса» действительно существует. Это такой феномен, при котором его веселье и энтузиазм неизбежно заражают всех вокруг. На танцполе становится всё больше людей, пока за столом не остаёмся только я, Хайдес, Тимос и Афина.

Даже Зевс присоединился. Вернее, Посейдон и Арес силком затащили его туда. Теперь Дионис пляшет вокруг него, чтобы позлить, тряся задницей так, словно у него эпилептический припадок, и тётя Тейя от него не отстаёт. Она мотает головой так, что её длинные каштановые волосы хлещут Зевса по лицу.

— Они просто невыносимы, — замечает Тена с таким видом, будто изо всех сил пытается сдержать улыбку.

Лав танцует с Лиамом, который заставляет её исполнить довольно неуклюжий пируэт, и она в итоге влетает прямо в Хейвен и Геру. Я смотрю на неё, пока песня не заканчивается и не начинается следующая. Продолжаю изучать её, улыбаясь про себя: танцует она ужасно и чувства ритма у неё нет от слова совсем, и всё же она остаётся единственным, чем хотят любоваться мои глаза.

И я любуюсь — целую вечность, не заботясь о том, что Афина, Хайдес и Тимос могут заметить, насколько безнадёжно я свихнулся по этой девушке.

Стоит ей пошевелить хотя бы одним пальцем, и я уже умираю от желания.

Иногда мне кажется, что это самое ужасное чувство на свете, а иногда я спрашиваю себя: может, именно таким и должна быть любовь для всех? Настоящая любовь. Хорошая. Искренняя.

Постепенно до нас доходит, что плейлист Гермеса вовсе не такой случайный, как казалось, а забит двусмысленностями и слегка мрачноватыми намёками. Поэтому вслед за Stayin’ Alive включается I Will Survive. Идиотский юмор.

Хайдес, посмеиваясь, как раз обращает на это моё внимание, пока Хейвен тащит его на танцпол, когда какое-то движение в левом углу зала заставляет меня напрячься.

Там, в полумраке, прячется высокая стройная фигура с длинными светлыми волосами. Безошибочно узнаваемое тело и два глаза, которые даже с нескольких метров настолько мне знакомы, что я просто не могу их не узнать.

Это Рея.

Что она делает? Почему стоит там и наблюдает за нами, не приближаясь? Почему ни разу не показалась после вчерашнего ужина?

После испытаний Ареса Рея больше никак с нами не связывалась. Я отправил ей столько сообщений и звонил по вечерам, когда от тревоги у меня дрожали руки, но ответа так и не получил.

И всё же почему-то мне хочется ей доверять.

Сердце кричит, чтобы я пошёл к ней, но разум приказывает не двигаться и не разрушать то, что может оказаться маленькой частью плана по нашему спасению.

Я отвлекаюсь, только когда Хайдес снова садится рядом со мной, и возвращаю взгляд к Лав.

Убедившись, что Реи здесь больше нет, я сдерживаю разочарование и обращаюсь к сестре:

— Тена, позови всех обратно. Ещё десерт остался.

Она мгновенно выпрямляется.

— Десерт? Что ты приготовил?

— Лукумадес.

Шарики из дрожжевого теста, обжаренные во фритюре и политые мёдом с корицей. Иногда к ним добавляют ещё орехи, но на кухне я их не нашёл.

Она прижимает руку к груди и слегка прикрывает глаза.

— Вот поэтому ты мой любимчик в этой семейке идиотов.

Мы с Хайдесом идём следом за ней, когда она летит на танцпол звать остальных. Хайдес выглядит позабавленным; впрочем, я знаю его достаточно хорошо, чтобы заметить: его ещё и задело, что любимчик сестры — не он.

Новость о десерте производит именно тот эффект, на который я рассчитывал, и все возвращаются на свои места.

Лав уходит на кухню и возвращается с подносом ровно в тот момент, когда я сам поднимаюсь, чтобы сходить за ним. Она меня опередила — и смотрит с такой вызывающей самодовольной ухмылкой, что я готов поцеловать её прямо здесь, на глазах у всех, лишь бы стереть эту ухмылку с её лица.

Она подходит к моему месту, Хайдес отодвигается вместе со стулом, освобождая ей пространство, и Лав протискивается между нами, ставя десерт прямо перед моим носом. Волна её запаха, смешанного с ароматом корицы от лукумадес, едва не заставляет меня закатить глаза от удовольствия.

Я не любитель проявлять нежность на публике, но, прежде чем она успевает повернуться ко мне спиной и вернуться на место рядом с братом, я хватаю её за запястье и удерживаю — безмолвная просьба.

Лав садится ко мне на колени, словно это самая естественная вещь на свете, и тянется за одним пончиком.

Тихая болтовня мгновенно обрывается. Всё внимание приковано к нам, но внимание Лав принадлежит только мне: она смотрит на меня блестящими от веселья глазами, разглядывая пончик.

— Он что, наконец паутину с хера стряхнул? — спрашивает Арес.

Хайдес запускает в него ложкой, и та попадает ему точно в грудь.