Лав решается сделать шаг ко мне и заглядывает в глаза. — Мой отец умер этим летом. Тимос возится с Пандорой и ни на секунду не дает слабину. Я пытаюсь делать так же, но страдаю каждый день, как и ты.

— Мне жаль…

— Когда тебе будет не хватать Дейзи и покажется, что ты один — зови меня. Мы можем справляться с этим горем вместе. Ты со своим, я со своим.

Я ищу в её лице хоть малейший признак притворства. Но нет, она кажется абсолютно искренней. Спонтанная улыбка растягивает мои губы. — Ты еще и воровка улыбок, агент.

Глава 7. ИСТОРИЯ ОДНОГО ИМЕНИ

Пандора была принята в доме Эпиметея, став первой невестой среди людей. Однажды, воспользовавшись отсутствием мужа, Пандора подошла к многочисленным сосудам в доме, наполненным вином, зерном и маслом. Среди них, однако, был один особенный, который боги хранили в тайне запечатанным; женщина поддалась искушению и открыла его. Как только она подняла крышку, из сосуда вырвались все беды мира и рассеялись среди людей. Пандоре удалось закрыть сосуд лишь тогда, когда было уже слишком поздно. Единственное, что осталось внутри, — это надежда («elpis»), то есть ожидание того, чему еще суждено свершиться.

Лав

МОИ родители всегда рассказывают, что еще в мамином чреве я была само очарование — крошечное существо, которое росло в тишине, не доставляя никаких хлопот. Даже когда я родилась, я почти не плакала, настолько была миролюбивой. «Настоящая любовь» — эту фразу они повторяли чаще всего.

«Ваша дочь будто уже влюблена в этот мир и жаждет жить».

Вот почему они решили назвать меня «любовью». Лав. Агапи.

И, честно говоря, это имя подходит мне идеально с самого рождения. Я не капризничала, ела, спала, играла. Была образцовой ученицей, дружила с надежными ребятами, которые никогда не сбивали меня с пути истинного, и не создавала проблем семье.

Мой брат, Тим, — полная моя противоположность. Уже с первых месяцев беременности мать поняла, что этот ребенок задаст ей жару. Период был непростой: обследования и визиты к врачу стали ежедневной рутиной. Тим брыкался как одержимый, он отчаянно хотел заявить о себе. Схватки длились больше суток, и когда брат появился на свет, его пронзительные крики эхом разнеслись по всей больнице. Мама всегда вспоминает, что акушерка чуть не разрыдалась от отчаяния, пытаясь его успокоить.

«Ваш сын будто уже разгневан на весь мир».

Его назвали «гневом». Тимос, по-гречески.

И остальная его жизнь тоже не была спокойной. Чем старше он становился, тем больше творил дел. Никогда не сидел на месте, был привередлив в еде, много плакал. К двенадцати годам он трижды ломал руку и вывихивал оба плеча. Он был крайне вежливым мальчиком, но с вечно сердитым выражением лица, что выглядело почти комично.

Но мы с ним… всегда были единым целым. У нас семь лет разницы, но это никогда не влияло на наши отношения.

«Когда Тим держал тебя на руках, казалось, ты заражаешь его любовью и спокойствием», — говорил папа.

Мы будто близнецы, родившиеся с разницей в семь лет.

Когда он выбрал военную карьеру, я поняла, что хочу заниматься чем-то подобным. В итоге мы стали работать вместе в ЦРУ, несмотря на всё его недовольство.

Брат — лучший человек из всех, кого я знаю. Мы грыземся как кошка с собакой и миримся через две секунды. Он тот, кто залечивает раны, нанесенные мне другими, даже если я его об этом не прошу.

Потеря Дейзи была болезненной. И я виню себя каждый день, потому что там, где ему удается унять мои страдания, я не способна на то же самое.

— Гапи, помоги мне, или я прострелю ему пасть, чтобы он заткнулся, — рявкает Тимос, ударяя кулаком по столешнице.

Арес, держась на приличном расстоянии, вскидывает руки. — Тебе бы успокоиться. У тебя есть ромашковый чай в этой занюханной дыре в три квадратных метра?

Я хватаю брата за предплечье и тяну назад, прежде чем он набросится на Ареса.

— Помни, что ЦРУ платит нам за то, чтобы мы его защищали, а не убивали.

— Я могу сделать это и свалить на кого-нибудь другого.

— Знаю, но мы этого делать не будем.

— Я бы оставил это как вариант.

— Оставим как план «Б».

Арес наблюдает за нашим диалогом с вытаращенными глазами. — Эй, я вас слышу!

Тимос достает пистолет из заднего кармана брюк-карго и машет им в его сторону. — А это ты видишь?

Думаю, четыре месяца наедине с Аресом доконали моего брата. В глубине души я знаю, что он любит его и привязался к нему, но терпения у Тима маловато, а Арес — из тех, кто заставит самого Сатану сбежать из ада.

— Я всего лишь попросил разрешить мне прогуляться по городу, не такая уж абсурдная просьба! Я устал сидеть взаперти, — жалуется он, прежде чем плюхнуться на диван.

Тредичи, черный кот, над которым Арес и Тимос теперь делят опеку, запрыгивает на диван и подходит к нему в поисках ласки.