— Ой, да ладно тебе, Афина, — жалуется Хейвен. — Я хочу посмотреть. Более того, я бы сама поучаствовала. Мне нравится эта игра.

Хайдес вздыхает и поднимается. — Ладно, пора уводить мою помешанную на играх занозу в заднице.

— Уходите, я не буду повторять, — это последняя фраза, которую бросает нам Афина.

Я даже не пытаюсь спорить, потому что моя сестра — далеко не самый приятный человек, когда ей перечат. Я поворачиваюсь, чтобы забрать две оставшиеся бутылки водки, и как раз в тот момент, когда выпрямляюсь, взрослый мужской голос заставляет меня окаменеть.

— Что здесь происходит?

В мгновение ока начинается хаос. Последние студенты, стоявшие рядом, бросаются к выходу и быстро рассредотачиваются снаружи, в то время как вошедший фокусирует всё внимание на нас. Это один из охранников кампуса, я узнаю его по униформе.

В комнате остались только мы, Лайвли, и Блю.

Мужчина заглядывает внутрь, его яростные глаза превратились в две узкие щелки. — Это ваше первое и последнее предупреждение: никаких игр на территории кампуса. Никаких. Совет за вами следит, Лайвли, запомните это хорошенько, прежде чем выкинуть что-то подобное снова.

— Мы не делали ничего криминального, — защищается Афина. — Просто играли в шахматы и…

— Никаких игр. Никаких вечеринок в ваших комнатах. С этим покончено, ясно? В следующий раз — исключение.

Воцаряется тишина, в то время как Блю даже не пытается скрыть торжествующую улыбку, озарившую её лицо.

Когда охранник уходит, уводя её за собой, никто из нас еще не проронил ни слова.

Глава 6. ТРЕТИЙ ЯЩИК

Аполлон известен как бог Солнца и света, он ассоциируется с исцелением, мудростью, знанием и истиной.

Гермес

Никто не понимает, почему мне так нравится ходить голым.

А ведь, по-моему, тут нет ничего сложного. Это определенно удобнее. Одежда — это тюрьма для тела. Если мы пришли в этот мир голыми, это ведь должно что-то значить, верно?

Я набрасываю лишь золотистый шелковый халат и оставляю его распахнутым, выходя из своей спальни.

Мои братья уже проснулись и при деле. Хайдес сидит на диване с ноутбуком на коленях, а Аполлон готовит кофе.

— Доброе утро, — приветствую я. — Чем занята Дива? Пишет отзыв на фраппучино в Tumblr?

Пара серых глаз пронзает меня насквозь. — Сегодня не тот день. Иди докапывайся до Аполлона.

Я улыбаюсь. Ну конечно. Мое любимое хобби.

У Хайдеса и Аполлона два совершенно разных способа реагировать на мое вечное давление. Первый заводится и бесится; второй же остается невозмутимым и слушает меня из вежливости, не выдавая ни капли раздражения. Не знаю, что из этого забавляет меня больше.

— Ну что, Аполлон, — восклицаю я, подходя к нему. Я выхватываю кофейник у него из рук как раз в тот момент, когда он собирается налить себе кофе в чашку.

— Это было для…

— Для меня, я знаю, спасибо за заботу.

Прежде чем он успевает возразить, нас прерывает звонок телефона Хайдеса. Тот сбрасывает вызов, даже не взглянув на экран.

— Это уже четвертый раз. Можно узнать, кто… — начинает Аполлон.

— Это Арес, поэтому я не отвечаю.

— Ты не в духе, брат? — спрашиваю я его. — Что случилось, узнал, что в мире исчезают все гранаты?

Хайдес с силой колотит по клавишам ноутбука, не отрывая взгляда от экрана. — Помнишь, что мы богаты и я могу запустить в тебя этим компьютером?

— Только не целься в лицо. Ты же знаешь, я очень дорожу своим вздернутым носом.

Он меня игнорирует. Аполлон подходит к нему и садится рядом на диван. Теперь они оба сосредоточены на экране, и я чувствую себя лишним.

Сделав глоток обжигающего кофе, я иду подсмотреть, чем заняты мои братья.

— Я ищу информацию о мифе про Пандору. Может, это поможет нам понять, где, черт возьми, спрятаны эти секреты, — объясняет Хайдес.

Я дую на горячую жидкость и строю предположение: — А если это и правда ящик?

— Герм, пожалуйста. Сейчас не время для шуток, — осаживает меня Аполлон.

А я вовсе не шучу. Иногда люди считают меня глупее, чем я есть на самом деле. Конечно, я не блещу особым интеллектом, если не считать игр, но… я и не такой дебил, как Лиам, знаете ли.

Я — последнее, что осталось от Пандоры, не считая Ареса, который ничего не помнит. Это огромная ответственность, о которой я пока не готов думать.

— Ладно, раз вы заняты. Пойду проверю, не сравняли ли Поси и Лиам свою комнату с землей.

Занятия начались уже два дня назад, и одна мысль о том, что мне придется торчать среди толпы студентов, считающих меня убийцей, вызывает у меня нехилую тревогу. На людях я притворяюсь, что не замечаю чужой враждебности. Но когда день заканчивается и я оказываюсь в постели, мой мозг прокручивает каждый косой взгляд, брошенный в мою сторону.

Я живу не для того, чтобы угождать другим, но я живу ради того, чтобы нравиться другим таким, какой я есть. Это невозможно, конечно. И всё же голос в моей голове твердит мне с самого детства: а вдруг, если продолжать пытаться, у меня получится.