Когда Люцифер прислал мне первую записку и попросил прийти к скалам. Я играл в волейбол на берегу, а потом плюхнулся прямо на Афри — единственную, кто лежал на солнце и читал книгу. Она стряхнула меня с себя, я завалился набок, потерял кепку и открыл бритую голову. Тогда она внимательно меня рассмотрела и начала что-то говорить.

Фразу, которую так и не закончила, потому что нас прервало сообщение Люцифера.

Она тоже что-то увидела на моей коже?

Золотые бабочки — всего два месяца спустя. Она предложила мне набить фразу Шекспира. И ту фразу она уже договорила до конца, да, а я никогда не придал ей никакого значения.

Да и как мог, если у меня не было ни единой причины?

Тебе стоит это набить. Красиво получится, нет? Всяко лучше той другой.

Всяко лучше той другой.

Что, блядь, это значит?

У меня есть ещё одна татуировка, о которой я сам не знаю?

Я никогда в жизни не делал татуировок.

И всё же… она у меня есть?

Та, которую я не могу увидеть, потому что она недоступна моему взгляду?

Та, которую никто не видит, потому что она спрятана?

— На спине ничего нет, Эйч, — возвращает меня в реальность Локи.

Подушечки его пальцев скользят по коже, оставляя за собой огненные дорожки.

Та, которую никто не видит, потому что она спрятана.

Спина не спрятана, значит, там её быть не может.

Но… затылок — да.

Из-за копны моих кудрей не видно ни сантиметра головы. Тем летом заметить его могли только тогда, когда мне пришлось сбрить волосы из-за той идиотской ставки с Хайдесом.

Дерьмо.

Я хватаю Локи за запястье и, не говоря больше ни слова, распахиваю дверь туалета. Мы вываливаемся наружу, двигаясь неровными шагами. Я так тороплюсь, что едва не спотыкаюсь.

Вся семья, увидев нас, мгновенно замолкает. На лицах — удивление, перемешанное с ехидством и полным непониманием.

— Какого чёрта происходит? — спрашивает Нис.

— Какого хуя… — начинает Хайдес.

— Вы должны срезать мне волосы. Сбрить их. Снизу вверх, пока не найдём десятку, — выпаливаю я.

Распахиваю одну из багажных полок над креслами.

— У кого-нибудь есть машинка? Или ножницы. Хоть что-нибудь!

Прежде чем я успеваю начать вышвыривать чужие сумки в проход, две руки хватают меня за плечи мёртвой хваткой. Я сразу узнаю Тимоса — он швыряет меня в свободное кресло.

— Гермес, ты можешь объяснить, о чём, мать твою, вообще говоришь? Спокойно. По порядку.

Но я не в себе.

Я настолько ошеломлён тем, что, кажется, только что понял, что с трудом способен выдать хоть сколько-нибудь логичное и связное объяснение. Размахиваю руками, пытаясь расставить мысли по местам.

— Это как клубника! — ору я. — Вы же знаете клубнику, да? На ней куча этих мелких семечек, которые сидят прямо в мякоти и которые невозможно вытащить. Некоторые такие крошечные, что ты их даже не замечаешь. Другие крупнее и сразу бросаются в глаза. Со мной то же самое.

В ответ — тишина.

Лиам щурится.

— У тебя семечки в коже?

— У меня метка! — кричу я.

Тыкаю пальцем в голову.

— Где-то на затылке! И я уверен, что её поставил мне сам Уран, когда я был маленьким, а я об этом ничего не помню. И я так же уверен, что такие метки есть у остальных участников Пандоры!

Теперь мои слова, кажется, начинают обретать смысл и для них.

Шок на лицах Аполлона и Лав, когда они обмениваются понимающим взглядом, вселяет в меня надежду: наконец-то они поняли, что должны меня послушать.

Я бью кулаком по столику перед собой, заставляя Геру, сидящую справа, вздрогнуть.

— Пандора «спрятана» в нас. Мы и есть Пандора, потому что в нас есть этот код. Скорее всего, у каждого своё число. И, скорее всего, эти числа нужны, чтобы её открыть, — заканчиваю я.

 

Глава 55. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА

 

Титаномахия — десятилетняя война между Титанами и богами Олимпа. На одной стороне были Кронос и его дети Уран и Гея, на другой — Зевс и новые боги. Битва развернулась между Отрисом и Олимпом: две горы, два мира, одна судьба.

Гермес

А Я-ТО думал, что моей самой первой татуировкой будет что-нибудь эпичное. Например, волшебный скипетр Сейлор Мун.

Ну или хотя бы что-то, о существовании чего я знаю. Не так уж многого я просил.

Когда мы были в воздухе, у меня случился приступ безумия и я всерьёз задумался о том, чтобы сбрить волосы наголо. К счастью, меня остановили: такой финт похоронит весь наш план, потому что, если Уран увидит меня лысым, он сразу поймёт, что мы добрались до переломного момента, и прикончит нас, не дав ни единого шанса.

После того как меня практически привязали к креслу, а Аполлон приготовил мне один из своих знаменитых ромашковых чаёв, светлая голова Хейвен напомнила нам слова Урана, сказанные несколько месяцев назад, во время последнего испытания Ареса.

Арес придумал Пандору, чтобы помочь нам скрыть все совершённые нами преступления. Потом кто-то воплотил её в жизнь. И эта… идея… была разделена между ещё четырьмя людьми.

Значит, если рассуждать логически, маленькая метка на затылке есть только у четверых из нас.