— Я написал твоё имя, Гермес, — повторил тот снова. — Но ты можешь изменить исход этой игры. У тебя есть братья, сестра и будущее. У меня — ничего. Дай мне умереть. Приговори меня.

— Нет! — закричал Гермес в безумном порыве ярости.

— Скажи это, сын мой, попроси меня! — перебил их Кронос.

Круг третий.

Гермес не хотел. Он не находил в себе сил сделать это. В самом дальнем уголке его сознания теплилась сумасшедшая уверенность, что отец не позволит ему умереть вот так. Он был убеждён: даже если не остановит сам Гермес, Кронос прервёт эту кровавую игру.

— Это никогда не было любовью, Гермес, — въедливо затянул Люцифер слева от него. — Спасайся. Живи своей жизнью.

Он знал его чуть больше двух месяцев. Неужели он действительно накормил себя иллюзиями и неправильно понял всё то время, что они провели вместе? Неужели он на самом деле совершил фатальную ошибку, доверившись ему? Неужели он оказался тем самым наивным, беспечным идиотом, каким его считал отец?

В глазах Люцифера не читалось ни единой эмоции. В них не осталось ничего знакомого. Ничего из того, что он так успел узнать и полюбить.

Болид зашёл на четвёртый круг.

— Скажи это, Гермес!

— Я никогда тебя не любил.

— Спасайся!

— Пожалуйста, отец, хватит, я прошу тебя!

— Я написал твоё имя без малейших колебаний.

— Скажи это вслух! Ты хочешь пожертвовать собой ради него?! Хочешь бросить братьев и сестру вот так?! Что я скажу Афродите?!

— Сделай это, Гермес.

— Папа… — вырвалось у него на едва слышном выдохе.

Начинался пятый круг. On был на грани смерти.

И его истощённое, измученное тело переключилось в режим выживания. Он сдался.

Он закричал — так, что горло задрало и обожгло адской болью. Он кричал, вымаливая спасение. Он изменил исход этой игры. Окончательно и бесповоротно.

Кронос расхохотался от всей души, смакуя момент.

Люцифер устремил взгляд в небо. Одинокая слеза прочертила его щеку — ровно с той стороны, которая была видна Гермесу.

— Ты не писал моё имя, — снова обвинил он его срывным, еле слышным остатком голоса. Он не хотел сдаваться.

Люцифер ведь сам говорил ему, что не особо держится за жизнь, что смерть его не пугает, потому что терять ему абсолютно нечего.

— Как раз-таки написал.

— Нет, ты не… — Гермес рывком повернулся к отцу: — Спаси его! Спаси Люцифера! Я передумал! Спаси…

Кронос сделал вид, что не слышит. Он и не собирался позволить своему сыну погибнуть. Его намерением с самого начала было уничтожить Люцифера.

— Всё в порядке, — прошептал парень.

Гермес забился в путах, колотясь об асфальт. Он с силой ударился затылком, пока перед глазами всё не поплыло. — Нет, нет, нет, нет…

Люцифер не писал его имя. Кронос солгал.

Люцифер поймал взгляд Гермеса и улыбнулся.

— Знаешь, сегодня я чувствовал себя невероятно смелым.

Рассвет

Был рассвет одного из сентябрьских утр, когда Гермес поднялся на самый высокий уступ скалы, чтобы насладиться тем коротким мгновением, когда солнце только начинает озарять небо перед самым рассветом.

После «игры с вагонеткой» его жизнь изменилась навсегда. Братья и сестра нашли его неподвижно лежащим на земле в состоянии глубочайшего шока. Тело Люцифера к тому моменту уже увезли.

Единственное, что он смог вытолкнуть из себя — и только Афродите, — было: «Я убил Люцифера».

Весь этот месяц Гермес существовал в состоянии глубокого оцепенения. Каждый обрывок воспоминаний обволакивал туман, становившийся с каждым днём всё гуще. Его мозг отчаянно пытался стереть то, что произошло, ведь память о деталях неизбежно свела бы его с ума. Но даже если бы ему удалось забыть всё — абсолютно всё, — чувство вины и всепоглощающего стыда осталось бы с ним до самого последнего дня.

Этим утром на нём не было купальных шорт — в отличие от всех тех раз, когда он приходил на скалы с Люцифером или с семьёй. На нём были пиджак, галстук, строгие брюки и белая рубашка. А в руках он сжимал урну с прахом парня, которого любил.

У Люцифера действительно не оказалось ни родственников, ни друзей: никто не пришёл затребовать его тело, никто не явился на похороны, кроме братьев и сестры Лайвли и стоявшей чуть отдаль в углу Реи.

Люцифер не оставил последней воли, поэтому самым простым решением стала кремация. Часть его останков покоилась в урне, которую Гермес прижимал к груди, а другую он решил сохранить в надёжном месте навсегда.

Гермес смотрел на небо, постепенно окрашивавшееся в нежные тона и освещавшее море, неустанно и лениво накатывавшее на валуны. Воздух был неподвижен.

Парень снял крышку с урны и решительным жестом развеял прах над водой — будто даря Люциферу его самый последний прыжок в море.