Я слегка поворачиваю голову, ловя профиль его лица. Его зеленые глаза полуприкрыты, взгляд намертво прикован к крутящимся венчикам миксера в моей руке. Его левая ладонь, опирающаяся на стол, полностью отрезает мне пути к отступлению и сейчас кажется невыносимо близкой к моему бедру.

Я окончательно теряю концентрацию. В моей голове не остается ничего, кроме длинных, изящных пальцев Аполлона, мерно постукивающих по столешнице, и серебряного кольца на его указательном пальце. Существуют лишь эти жалкие миллиметры, отделяющие его руку от моего тела.

— Агент? — тихо зовет он, возвращая меня к реальности.

Я вздрагиваю так резко и ощутимо, что его свободная рука мгновенно перехватывает меня за талию — видимо, испугавшись, что я потеряю равновесие.

Нас разделяют два слоя плотной ткани фартуков, но мне кажется, будто его пальцы впиваются прямо в мою обнаженную кожу.

Сухо откашлявшись, я заставляю себя продолжить взбивать тесто, и следующие несколько минут — это всё, что мы себе позволяем. Молча готовить этот чертов десерт, не издавая ни звука.

Внезапно губы Аполлона находят мое ухо и касаются его самым краем. — Обычно готовка меня успокаивает. Когда я злюсь, нервничаю, когда на взводе или когда мне грустно… Она дарит мне покой. Но сегодня я умудрился сжечь пирог и косячу во всем, к чему притрагиваюсь, — признается он. — Это невыносимо бесит.

Я с трудом сглатываю слюну, главным образом потому, что, даже договорив, он так и не отстраняется от моего уха.

— Я не видела тебя четыре дня, — наконец выдавливаю я. — Чем ты занимался?

— Бегал, — отвечает он, и его пальцы на моей талии сжимаются чуть увереннее. — Тренировался. Много думал. Мой стандартный набор.

— Понятно. — Я заставляю себя выдавить подобие смешка.

— А еще я каждый божий день пек эти чертовы капкейки «красный бархат», — глухо рычит он, словно сам уже устал от собственного бессилия. — С единственной целью — принести их тебе.

— Аполлон…

— И я задолбал собственного брата, — добавляет он в порыве внезапной откровенности. — Допрашивал его каждый день: как ты? Не кажется ли ты ему грустной, взвинченной, злой… Заметил ли он в тебе хотя бы малейший след хоть какого-то негативного чувства.

От этого признания я едва не выпускаю миску из рук. Аполлон вовремя спасает положение: убирает руку с моего бедра и накрывает мою ладонь, крепко прижимая её к краю чаши с тестом.

— Какому… какому брату? — запинаясь, бормочу я.

— Хейдесу. И Гермесу тоже, просто чтобы выслушать больше одного мнения.

Покончив с последним яйцом, Аполлон нажимает кнопку на миксере и выключает прибор.

Когда он пытается выпустить меня из своих объятий, я его останавливаю. Хватаю его за руку и возвращаю её обратно на столешницу, поверх своей ладони. Мне кажется, я слышу, как он задерживает дыхание, а затем шумно выпускает воздух.

— И что они тебе сказали?

— Что ты выглядела абсолютно не в духе и было предельно ясно, что тебя что-то глубоко тревожит.

Я выдавливаю безрадостную улыбку. — Надо же, какой сюрприз…

— Повернись, — приказывает он.

Я опускаю взгляд на тесто. — Мне кажется, десерт еще не готов.

— Повернись и посмотри на меня, Лав. — Его голос слегка подрагивает, возможно, от внезапного прилива робости. — Пожалуйста.

Лав.

Мое имя в его устах звучит так правильно, будто до сегодняшнего дня никто в мире не произносил его как надо.

Я не хочу поворачиваться. Не потому, что мне не хочется смотреть на это до безумия идеальное и грустное лицо, а потому, что сдерживать себя становится всё труднее. И всё же я подчиняюсь.

Аполлон не двигается ни на миллиметр, пока я разворачиваюсь и прислоняюсь спиной к краю стола. Он по-прежнему держит меня в кольце своих рук, отрезая любые пути к бегству.

Когда наши глаза встречаются, его тонкие губы приоткрываются, но он не издает ни звука.

Теперь, когда я стою к нему вплотную и верхний свет хорошо освещает его лицо, я замечаю это: лиловатый синяк на правой скуле.

Прежде чем я успеваю взять себя в руки, моя ладонь сама тянется вперед, и я мягко касаюсь поврежденной кожи. — Где это ты так? Кто тебя разукрасил?

То, как он невольно улыбается в ответ, заставляет мое сердце таять. На его осунувшихся щеках проступают очаровательные ямочки. — А что, агент, хочешь пойти и отомстить за меня?

— Только назови мне имя.

Его улыбка становится еще шире.

— Чего ты смеешься? Думаешь, я не способна? — подначиваю я его.

Он хмурит брови. — Ты прекрасно знаешь, что я считаю тебя способной на очень многое. Ты задаешь мне эти вопросы просто чтобы напроситься на комплимент?

Я лишь веду плечами, не собираясь облегчать ему задачу. — Так кто это был?

— Никто. Ударился во время тренировки. На самом деле, довольно жалкое зрелище.

— Не могу себе представить, чтобы Аполлон Лайвли совершил столь нелепую ошибку.

Он наклоняет голову, и длинные пряди падают ему на лоб. Тонкий аромат его шампуня щекочет мне ноздри, и мне приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не потянуться к нему и не вдохнуть этот запах глубже.