Я прячу улыбку. Краем глаза я вижу, что она, в отличие от меня, сдерживать её даже не пытается.

Лав принимается тереть ладонью бедро — взад-вперед, взад-вперед. Столько раз, что я сразу понимаю: это её нервный тик. Она явно хочет о чем-то спросить, но колеблется.

— Выкладывай, агент. Что ты хотела спросить? — подталкиваю я её.

— Тебе нравилась Хейвен Коэн?

Мы поворачиваем головы и сталкиваемся взглядами в ту же самую секунду.

Откуда она знает? Кто ей натрепал, Гермес? И главное — как давно она в курсе и вынашивает этот вопрос?

— Это была мимолетная, пустяковая кошачья симпатия, если честно, — признаюсь я. — И прошла она довольно быстро, когда я понял, что её судьба — Хайдес.

И это чистая правда. Если вспоминать об этом сейчас, меня самого пробирает на смех. Я даже искренне рад, что она меня не выбрала, потому что сейчас я вижу в ней скорее сестру. Артемида и Аполлон. Луна и Солнце. Я бы в жизни не отказался от её дружбы.

— И что тебе в ней нравилось?

— Она сильная, решительная, за словом в карман не лезет — вечный вызов. Но этот вызов бросали не мне.

Она взвешивает мой ответ и в конце концов кивает: — Ну и к тому же она чертовски красивая.

Ты тоже, Лав.

Я думаю об этом, но слова застревают в горле.

— Ты че, ревнуешь? — вместо этого подкалываю я её.

Лав выдает короткий резкий смешок. — Еще чего. — Но уже через мгновение продолжает: — Между вами двумя хоть что-то было?

Я кривлюсь. Слишком неудобные вопросы.

— Агент, — вздыхаю я. — Если ты выспрашиваешь всё это из чистого любопытства и просто ради светской беседы, то завязывай прямо сейчас, пожалуйста.

— А если бы это было из ревности, тогда ладно, и ты ответил бы охотнее?

Не надо. Всё ведь шло хорошо. Не порть всё. Не…

Ой, да к черту.

— Если бы ты спрашивала из ревности, я бы просто с ума сошел от восторга. И увяз бы в иллюзиях еще глубже, чем сейчас, — признаюсь я.

Её губы приоткрываются, пока легкий порыв ветра взъерошивает её волосы. Пышный, тяжелый локон падает ей на лицо, и я не могу сдержать порыв: протягиваю руку и мягко заправляю его назад. Я не хочу, чтобы хоть что-то заслоняло мне вид на её лицо.

Внезапно она становится такой задумчивой, что это выглядит даже забавно. Лоб нахмурен, глаза прищурены, а зубы так и терзают пухлую нижнюю губу.

— О чем думаешь? — возвращаю я ей вопрос.

Она отвечает без колебаний: — О том, что хотела бы помочь вам выбраться из всего того дерьма, в котором вы увязли.

Я мысленно сглатываю досаду от её столь резкой смены темы на рабочую. — Вся в делах. Восхитительно.

— …И еще о тебе в ванне, — добавляет она едва слышным шепотом.

Я чувствую, как лицо заливает пунцовый румянец от смущения. Я ведь всеми силами пытался вычеркнуть ту… сцену из головы.

— А еще о том, что я действительно хочу попробовать один из твоих маффинов «Красный бархат».

— Плагиаторша, — подкалываю я её.

Она фыркает и награждает меня дружеским толчком в плечо.

Краски рассвета окончательно блекнут, но чистое голубое небо так и не появляется. Наваливается какая-то мрачная, холодная серость, явно предвещающая скорую грозу.

Но чем больше проходит времени, тем сильнее тревога расползается в моих мыслях, сковывая каждую мышцу в теле. Паранойя берет верх, заполняет голову и лишает возможности соображать рационально.

Наверное, Лав сейчас думает, что я какой-то поехавший лузер, который умудрился в неё втрескаться…

— Хватит себя изводить, Аполлон, — одергивает она меня, словно прочитав мои мысли.

— А ты завязывай так много болтать, — иронизирую я в ответ.

— Рано или поздно я точно прострелю тебе ногу, серьезно.

Я и не замечаю, что улыбаюсь во все тридцать два зуба, пока не натыкаюсь на озадаченный взгляд Лав. — Я соскучился по твоим угрозам.

— Возбуждают, да? — хохмит она.

Я мгновенно становлюсь серьезным: — Нет ничего сексуальнее красивой женщины со стволом в руках, направленным на тебя.

— Ты сейчас что, мимоходом назвал меня красивой?

Она снова переводит всё в шутку. И я, опять же, отвечаю со всей серьезностью: — Исключительно ради экономии времени. Иначе мне пришлось бы выкатить куда более длинный список эпитетов.

— Красивая, умная… — подсказывает она.

— Упрямая, занозистая…

— Сильнее тебя…

— Дерзкая…

— Смелая, решительная…

— Шпионка…

— В следующий раз, когда решишь подрочить, закрывай дверь на замок, — отрезает она хлестко.

Ладно, тут она, пожалуй, права.

— В следующий раз, когда наткнешься на парня, который дрочит, закрой дверь и уйди. Либо залезай к нему в ванну и покажи ту самую смелость, которой так хвастаешься.

Я тут же жалею о сказанном. Меня вечно бросает из крайности в крайность: то отнимается язык от робости, то прет запредельная наглость. Проклятие какое-то. Не могу нащупать баланс, не могу нормально…