Вот что я твержу себе последние полчаса, сидя на одном из диванов. Лав, Тимос и еще двое агентов устроились прямо передо мной, обложившись ноутами и телефонами.

Тимос пришел всего пару минут назад, ворча на то, сколько шума устроил Гермес в соседней комнате. Глушнув огромную кружку кофе, он сразу включился в работу вместе с коллегами.

В штаб-квартире ЦРУ технари пытаются отследить IP-адрес «Пандоры». Приложение оставалось активным очень долго, пока шла эта их игра. Самая длинная сессия за всё время, и это наше единственное открытое окно, которое могло бы помочь вычислить город, здание, улицу… да хоть что-нибудь.

Не смотри на неё. Не смотри на Лав.

И перестань думать о том, как она раздевалась.

Больше скажу, Аполлон Уильям Лайвли: перестань думать о том, что надо было смотреть, как она раздевалась, упиваясь каждым гребаным мгновением.

Тоже мне, джентльмен выискался.

Да я сто лет не видел женщины, которая была бы так же чертовски красива, как Лав Лиакос.

Я честно пытаюсь. Упорно смотрю себе под ноги, уставившись в одну точку, не сдаюсь и не пасую. Сжимаю зубы и дышу через раз. Но искушение слишком велико, а я далеко не всегда бываю таким уж праведником, каким хочу казаться.

Эта комната насквозь пропитана её присутствием.

А теперь, к несчастью, еще и присутствием агента Шпика. Он подходит, громко топая, с чашкой кофе в руке. Одаряет меня свирепым взглядом и разваливается на диване аккурат рядом с Лав.

Выгибает бровь: — Че такое? Хотел сам тут сесть, Лайвли?

Не вздумай размазать его черепушку по стене, Аполлон.

Сиди. Смирно. И. Не. Рыпайся.

Мне нужно свалить отсюда. Я резко поднимаюсь на ноги, привлекая внимание Лав и Тимоса. Игнорирую зеленые глаза первой и фокусируюсь на втором.

— Выйду наружу, подышу воздухом. Свистните, если будут новости.

Наверное, вид у меня действительно отчаянный, а на лице написано вселенское уныние, потому что Тимос понимающе кивает и даже слегка ухмыляется.

Перед тем как развернуться, я делаю себе подарок: смотрю на Лав. Словно почувствовав это, она мгновенно отвечает мне взаимным взглядом — взглядом, в котором читается робкая надежда, замаскированная под иллюзию. Мой мир будто замирает, как и запертое в груди сердце.

Я выхожу через застекленную дверь гостиной и сажусь за столик перед бассейном, повернувшись спиной к дому.

Я пытаюсь, пытаюсь изо всех сил выкроить несколько минут, чтобы прийти в себя, но собственный мозг не дает мне пощады.

Я всю свою жизнь нахожусь в режиме боевой готовности. Всю свою жизнь обязан стоять по струнке, с прямой спиной, широко распахнутыми глазами и навостренными ушами, чтобы уловить малейший шорох. Иногда мне до безумия хочется просто присесть, забиться в какой-нибудь уютный уголок и наконец закрыть глаза. Хочется выключить все звуки вокруг и побыть в покое.

Разве не это должно быть у каждого нормального человека? Мы должны забивать голову любовью, друзьями, учебой и карьерой. А не дедом-психопатом, который спит и видит, как бы нас пришить.

— И долго ты собираешься там стоять и шпионить за мной? — спрашиваю я, почувствовав чье-то присутствие за спиной. Голос звучит слишком хрипло, так что я коротко кашляю, чтобы прочистить горло. — Агент.

Лав стоит, прислонившись к дверному косяку. Скрестила руки на груди, а на лице — та самая привычная вызывающая мимика девицы, которая думает, будто она умнее всех и всегда на шаг впереди.

— Проверяла, не сдох ли ты тут.

— Жив-здоров, — буркаю я отрывисто.

— Придурок, — шипит она и уже разворачивается, чтобы уйти обратно в дом.

Она права. Ну что со мной не так? Почему чем сильнее она мне нравится, тем сильнее я впадаю в панику и всё порчу?

Я с досадой пинаю пустой стул рядом с собой.

Лав застывает и смотрит на меня, изогнув бровь. — Да, Аполлон?

— Стул свободен, — бормочу я.

— Я вижу.

— Кто-нибудь мог бы его занять.

Она улыбается — без капли веселья, исключительно из чистого и бесконечного желания усложнить мне жизнь. — Брось, ты ведь можешь попросить об этом гораздо милее.

Черт бы всё побрал.

— Не хочешь присесть? Здесь. Со мной. На стул рядом со мной, который, как ты правильно заметила, пустует.

Её хрустальный смех колокольчиком бьет по моим барабанным перепонкам. Лав устраивается рядом, закидывает ноги на столик и скрещивает их в лодыжках.

Какое-то время мы сидим молча, созерцая краски рассвета. Зарождается новый день, а меня уже очень давно пугает восход солнца. Никогда не знаешь, какого дерьма от него ждать.

— О чем думаешь? — спрашивает она, сдаваясь первой.

— О том, что я по горло сыт проблемами.

— Резонно.

— Ну и о том, как ты раздевалась в гостиной, если честно.

Она выпускает короткий смешок.

— А еще о том, что я абсолютно уверен: ты до сих пор не попробовала ни одного из моих маффинов «Красный бархат».

— А ты парень с богатым внутренним миром, да?