— Индиго, — повторяет он. — Тебе бы очень пошло платье этого оттенка.

— Отец подарил мне такое, — вспоминаю я, — но мне так и не пришлось его надеть.

— Почему?

— Я начала работать здесь и оставила его дома. — Я делаю глоток воды. Его любопытство пытается проникнуть у меня в душу, но не нажимая. — К чему все эти вопросы?

— Чтобы узнать тебя. Я мало что о тебе знаю, а время играет против меня, — отвечает он.

Я изгибаю бровь:

— Время? Что ты имеешь в виду?

— Ты почти закончила. Как и было обещано, эта пытка прекратится, как только ты доешь последний кусок, — объясняет он, указывая подбородком на тарелку передо мной.

Я накалываю последний кусок мяса и подношу к губам.

— Не нужно торопиться, не переживай. Но прежде чем ты доешь, я бы хотел поблагодарить тебя.

Я поднимаю взгляд:

— Поблагодарить меня? За что?

— Ты перебивала отца каждый раз, когда он бил меня. Когда все молчали, ты создавала шум. Ты возникла из ниоткуда и подарила мне мгновение облегчения посреди боли… Я цеплялся за твое присутствие и молился, чтобы ты продолжала работать здесь. Возможно, немного эгоистично с моей стороны, но я знал: мне достаточно закричать чуть громче, чтобы ты вмешалась из тени.

— Это не эгоистично, — выдыхаю я, проглатывая последний кусок.

— Эгоистично, — кивает он. — Ты из кожи вон вылезала, всегда, чтобы найти способ спасти меня при любом удобном случае, невзирая на любые препятствия. Немного упрямая, но Анджелина ценила тебя именно за это.

Имя Анджелины заставляет мое сердце пропустить удар. Я сжимаю вилку в пальцах и непрерывно смотрю ему в глаза.

— На этот раз, однако, ты не сможешь спасти меня — ни разбивая фарфоровые вазы, ни врубая пожарную тревогу.

Он берет с соседнего стула листы бумаги. Я прищуриваюсь и вздрагиваю: я мгновенно узнаю эти оборванные, истрепанные края.

— Это… — шепчу я. — Как они к тебе попали?

— Ты оставила их в тележке для уборки, полагаю, чтобы не привлекать опасного внимания. Но так уж вышло, что после последнего инцидента во дворце я приказал одному из своих людей следовать за тобой — чтобы защитить тебя в случае новых атак. Он доложил мне, что ты просидела в той каморке почти три часа. И я спросил себя… что Вирджиния делала там одна? И так долго?

Вилка выпадает из моих пальцев и со звоном отскакивает от тарелки:

— Ты прочел то, что там написано?

Он пролистывает страницы одну за другой:

— И разве судьба — не странная штука? Сначала меня учат сражаться со Злом, затем я узнаю, что это мой брат, и что я рожден, чтобы убить его… но в конце концов… — Его мрачный смех эхом разносится по комнате. — …в конце концов умирать должен именно я.

Я бледнею:

— Нет, это не так… Я искала другое решение…

— Не в этот раз, — перебивает он меня, качая головой. — Нет ничего, что ты могла бы разбить, чтобы спасти меня.

— Мы просто должны искать лучше! — парирую я, но в его глазах застыла тень смирения. Спазм сжимает мой желудок. — У тебя… есть что-то на уме, верно? — Паника захлестывает меня изнутри.

Он кладет листы на стол, берет бокал с вином и выпивает его залпом. С каждой секундой дыхание становится всё короче. Я впиваюсь в него взглядом, пытаясь разгадать тени в его глазах, но страх мешает мне соображать.

— Когда ты вошла в эту комнату, я видел, как ты посмотрела на мой боевой мундир.

— Что у тебя на уме, Эдоардо?!

— Ты называешь меня по имени, — улыбается он. — Наконец-то.

— Ответь мне! — я повышаю голос, ком сжимает горло, а голос начинает дрожать.

— Пока мы говорим, Артур проник во внешние секторы. Он взял их под полный контроль, и наши войска не смогли его сдержать. Они сгорели в его пламени. — Я хлопаю ресницами с подступившим к горлу сердцем. — Об этой информации знаю только я, я приказал не сообщать Жрецам. Но это вопрос пары часов, а затем он придет сюда за мной, — продолжает он.

— Так, ладно! Ты должен поднять по тревоге остальные королевства, они вмешаются, чтобы защитить дворец, и…

— Нет, Вирджиния. — Его серьезный голос сопровождается слабой улыбкой. — Конец пути.

— Что… Ты… Что ты собираешься делать?! — задыхаюсь я от дрожи.

— Я бы хотел отдохнуть. — Его улыбка становится шире. — Этот груз давит на меня всю жизнь, я больше не хочу обманывать судьбу или бежать.

Я хмурю лоб, губы поджимаются:

— Ты… ты хочешь умереть.

Он отводит взгляд, гладит листы священного писания один за другим и улыбается:

— Говорят, тот, кто встретил меня однажды, обречен встретить меня снова. Возможно, в следующей жизни…

— Нет! — перебиваю я его со слезами на глазах и ужасом на лице.

— В следующей жизни…

— Нет!