Я ступаю по стеблям травы, покрытым тонкой корочкой льда. Шаг за шагом тишина обволакивает меня, усиливая брешь, которую я ощущаю в груди. Я поднимаюсь по пустынному склону, но хмурюсь, замечая следы, отпечатавшиеся на земле передо мной. Крошечные, знакомые, а главное — не мои.

Я ускоряю шаг и замечаю светлую шевелюру Ясмин. Она сидит спиной ко мне на вершине холма, устремив взгляд к горизонту. Её лоб обмотан белым бинтом, а на плечи накинуто коричневое пальто Алази.

Я останавливаюсь за её спиной, покашливаю, но она не шевелится ни на сантиметр. Она это серьезно?

Я приоткрываю губы:

— Это не лучшее место, чтобы дышать воздухом. Проваливай в другое место.

— Присядь на секунду. — Её голос звучит серьезно, твердо и почти… грустно.

— Я не принимаю от тебя приказов.

— Я тебе и не приказываю, — парирует она. — Не хочешь садиться — можешь стоять.

— Просто чтобы прояснить: я могу спустить тебя отсюда одним пальцем, и сейчас мое терпение реально на исходе.

— И с таким паршивым характером ты жил два года? Элайдже, должно быть, пришлось несладко, пока он пытался удержать тебя в узде.

Я хмурюсь, пальцы покалывает, но я подавляю огонь, рвущийся наружу сквозь кожу.

— Какую, блядь, часть ты не поняла? Ты не должна ронять ни единого слова о моем прошлом.

— Я поняла. — Она поворачивается, и её глаза, мокрые от слез, выжигают черную дыру внутри меня, в прах разбивая гнев, отравлявший мое дыхание.

Я отвожу взгляд:

— Если тебе плохо, иди в дом, вместо того чтобы искушать мое терпение.

— Оу, теперь ты больше не хочешь спустить меня вниз?

Я делаю вдох и выдох. Сегодня, судя по всему, абсолютно все решили испытать судьбу.

— Не волнуйся, еще буквально пять минут — и я оставлю тебя в покое.

— Почему?

— У меня в голове давно крутится пара вопросов.

— А я тут при чем?

— Ты обещал мне отвечать на них после каждой тренировки.

— Тренировки уже давно закончились. Забыла?

— Но на последних я ничего у тебя не спрашивала. Технически ты мне должен.

Я сжимаю челюсти:

— Один вопрос.

— Три, — парирует она. — Всего три вопроса — и я больше не буду тебя донимать.

Я встречаюсь с ней взглядом:

— Верится с трудом.

— Потому что я незнакомка, носящая облик женщины, которую ты любил?

Я прищуриваюсь:

— Кто тебе сказал?

— Элайджа. — Она улыбается и снова переводит взгляд на горизонт. — У вас надрывная история любви. Она меня настолько задела, что я не могу перестать думать о ней. Разлученные в каждой жизни, вы не перестаете любить друг друга снова и снова, будто существует невидимая нить, сшивающая ваши сердца в одно. И когда вы наконец находите друг друга, она умирает, а ты живешь, чтобы отомстить за неё.

Я сжимаю зубы:

— Если ты и так всё знаешь, зачем пришла спрашивать? Хочешь посмотреть, как я страдаю, вспоминая её?

Ветер ласкает её светлые волосы, рассыпавшиеся по спине:

— Когда твоя месть закончится, ты думал о том, что будешь делать со своей жизнью?

— Умру, — отвечаю я в мгновение ока.

Её глаза резко въедаются в мои. Порыв ветра заполняет тишину между нашими телами, пока её голубые радужки темнеют, словно грозовое небо.

— Понимаю, — шепчет она, делает вдох и надувает грудь, будто кислород не доходит до её легких.

— Это был первый вопрос. Задавай второй, и покончим с этим.

Она кивает, и её взгляд опускается на мои руки:

— Если бы она была жива, что бы ты сделал?

— Но она не жива.

— А если бы была?

— Я провел два года, пытаясь оживить мертвое тело. Если бы существовал способ вернуть её, я бы его уже нашел.

— Оглядываясь назад, что бы ты изменил?

Я изгибаю бровь:

— И зачем тебе все эти ответы?

— Я же сказала, — её губы изгибаются в улыбке. — Я очарована вашей историей. И если подумать, узнавая тебя лучше, я увеличиваю свою силу.

В ней есть что-то другое. От коленей, которые она прижимает к груди, до того, как она чередует короткие вдохи с еле заметными вздохами. Что-то, что я не способен расшифровать.

— Что бы ты изменил, Артур?

— Я бы выбрал её.

Её улыбка становится шире, но глаза наливаются слезами, которым она не дает скатиться. Контраст, превращающий её лицо в тоскливый портрет.

— Что ты имеешь в виду? — шепчет она. — Это что-то ваше?

— Хочешь притвориться, будто не знаешь, имея доступ к моим воспоминаниям?

Она пожимает плечами:

— Я просто спрашиваю, что ты вкладываешь в слово «выбрал».

— Она умерла, так и не узнав, что я выбирал бы её в каждую секунду своей жизни. И это мой самый главный грех.

Она опускает взгляд в землю:

— Жить с этим грузом два года, должно быть, было нелегко для тебя.

— Нет. Но синяки, оставленные её отсутствием, лучше той пустоты, которая поглотила бы меня, не помни я о ней.