— Последнюю я озвучу в конце ужина. А теперь ешь, иначе, как я и сказал, ужин остынет. — Он подносит кусочек к губам и невозмутимо жует. Он ест, не обращая внимания ни на что вокруг, словно проблемы королевства прямо сейчас стали абсолютно ничтожными. — Смотреть на меня как на сумасшедшего — не выход. Ужин продолжится до тех пор, пока ты не доешь всё, что лежит у тебя на тарелке.

— Я не голодна.

— Что ж, полагаю, тогда у нас впереди куча времени.

Я резко цепенею. Эдоардо не любитель шутить, и если он что-то говорит, он это делает. Он действительно продержит меня здесь, пока я не доем, а если я откажусь — будет просто ждать целую вечность. Ужасный сценарий. Я опускаю взгляд на тарелку, беру приборы и отрезаю кусочек мяса.

Его смешок заставляет меня нахмуриться.

— Что такое? — огрызаюсь я.

— Ничего, мудрое решение. Но не набивай рот, лишь бы покончить с этим как можно скорее. Рискуешь заработать несварение.

— Если мне станет плохо, вас это касаться не должно, — мурлычу я.

— А-та-та, — качает он головой. — Ты должна говорить мне «ты». Переформулируй, я слушаю.

— Если мне станет плохо, тебя это касаться не должно… — Мне хочется добавить «Ваше Высочество», но я вовремя прикусываю язык. Господи, до чего же дико говорить с ним вот так!

— Эдоардо, — уголки его губ ползут вверх. — Ты что, забыла мое имя, Вирджиния?

— Разумеется, нет.

В его глазах переливается странный свет — сложный, нечитаемый. Но чем больше я пытаюсь понять, что у него на уме, тем затейливее он мешает карты и меняет тему, сбивая меня с толку.

— Чем бы ты хотела заниматься в будущем? — спрашивает он.

Я подношу кусочек мяса к губам, пережевываю и проглатываю:

— Обстановка в королевстве не позволяет мне думать о беззаботном будущем.

Он вертит бокал с вином в пальцах:

— А если в будущем в королевстве наступит мир, чем бы ты хотела заняться?

Я отвожу взгляд. Мысли проносятся в голове с бешеной скоростью, и я не знаю, замереть ли, чтобы попытаться разгадать его загадку, или сосредоточиться на ответе:

— Совершенно точно чем-то, что поможет внешним секторам жить с таким же достоинством, как и остальные.

— Я так и думал.

— К чему этот вопрос?

— Мы просто разговариваем. Тебе это кажется настолько странным?

Я прищуриваюсь, вытягивая глаза в две щелки:

— Это значит, что я тоже могу спрашивать?

Он кивает и указывает подбородком на тарелку передо мной:

— Но пока что ешь.

Я отрезаю еще один кусочек мяса:

— А что бы ты хотел делать в… нормальном будущем?

— М-м-м… — Он делает вдох. — Я бы хотел отдохнуть. Вот уже два года меня терзают ужасные кошмары, от которых я просыпаюсь посреди ночи. Интересно, каково это — спать и не видеть, как твой родной брат убивает тебя во сне?

Я сглатываю кусок. Его слова звучат почти шутливо, но их суть излучает холодную, темную тоску. Он невозмутимо жует свою еду, проглатывает её и снова переводит взгляд на меня.

— Мне вот стало интересно: обувь на плоском ходу удобная? Гораздо лучше каблуков?

Я вскидываю брови.

— Что такое? Это странный вопрос?

— Нет, но… Со всем тем, что происходит вокруг, говорить так, будто мы два… два…

— Два обычных парня и девчонка, — заканчивает он за меня, оставляя неприятную горечь у меня внутри. — Я впервые могу сделать это, и это действительно освобождает. Заставляет чувствовать себя человеком. Не недосягаемым, не внушающим страх, не опасным. Человеком.

Чувство вины сжимает мой желудок, и я выплескиваю поток слов:

— Обувь удобная. Дворцовые служанки вздохнули с огромным облегчением.

— А ты?

— И я тоже, — признаюсь я. — К концу дня от каблуков ноги просто раскалывались. Приятно носить что-то комфортное.

Он расплывается в улыбке. В третий раз меньше чем за час. В нем совершенно точно есть что-то странное — то, что он скрывает с мастерством изощренного актера.

— Что ж, хотя бы одну вещь для тебя я сделал.

Я изгибаю бровь:

— Ты отменил их ради меня?

— Я замечал, что, когда ты ходила, у тебя всегда были сбиты пятки, хотя ты никогда не жаловалась. А потом ты рассказала мне про ту новую девчонку, которую дама наказала из-за каблуков. Тот случай тебя расстроил, поэтому я велел исключить их из дворцового этикета.

— Не может быть, чтобы ты правда сделал это по такой причине, — шепчу я, не веря своим ушам. — У меня… просто нет слов.

— Зато они есть у меня. — Он вытирает уголки губ салфеткой. — Но ты должна есть. Ты знаешь условия нашего уговора.

Я делаю глоток воды и беру вилку в руку:

— Всё это становится каким-то абсурдом. Я не должна сидеть тут и ужинать с Королем. Здесь должна быть…

— С Леди, я знаю. Но я не собираюсь жениться.

— Жрец думает совсем иначе.

— И с каких это пор ты слушаешь Жреца?

Я пережевываю еще один кусок, скрывая мысли, рвущиеся наружу.

— Тебе так трудно находиться рядом со мной, не видя во мне Короля? — спрашивает он.

— Немного, — признаюсь я, затем сглатываю и проглатываю еще один кусочек.

Он молча кивает:

— Какой твой любимый цвет?

— Зачем тебе это?

— Пожалуйста, — добавляет он. — Я не хочу постоянно приказывать тебе, чтобы получить ответ.

— Индиго.