Мы поднимаемся на вершину холма, и Уилл начинает сбрасывать скорость. Сперва я не понимаю почему, но затем вижу впереди ворота. В обе стороны от них расходятся каменные стены, тянущиеся насколько хватает глаз, пока не растворяются среди деревьев. Высота ворот не меньше двенадцати футов,10 по центру красуется мощный запорный механизм, а на одном из столбов примостилась камера видеонаблюдения.

— Господи, — шепчу я.

— Я же говорил, что мы не в общаге живем, — замечает Уилл. «Порше» плавно останавливается и тихо урчит, пока датчик наверху ворот что-то считывает — видимо, сканирует машину, — после чего створки бесшумно, лишь с едва слышным металлическим кликом, расходятся в стороны.

— Что это, блядь, за место такое? — бормочу я. Наркопритонам, наверное, нужна охрана, но откуда мне знать?

По мере приближения к конечной цели деревья вокруг кажутся все более ухоженными. Я пытаюсь представить, что ждет меня в конце этой длинной подъездной аллеи, угадать, что скрывается за каждым поворотом. Воображение рисует что-то гнилое и полуразрушенное. Ну, может, не совсем раздолбанный трейлер с запахом метамфетамина, но близко к тому. Какой-нибудь старый фермерский дом, который забросили и признали аварийным бог знает сколько лет назад, а теперь там обосновались коробки с химреактивами, ряды старой мебели, пивные банки и прочий холостяцкий хлам. Или все еще прозаичнее: палаточный лагерь или шалаши из веток. Я ведь понятия не имею, и мне самой смешно от собственной наивности. Это мое первое реальное столкновение с криминалом, если не считать наблюдения за местными чинушами-коррупционерами в городе, а я не могу придумать ничего, кроме штампов из боевиков.

Наконец мы выезжаем к месту назначения, и увиденное никак не вяжется с моими фантазиями.

Это никакой не покосившийся, замшелый фермерский дом. Это, блядь, целый особняк.

И если так выглядят притоны наркоторговцев, то Голливуд мне нагло врал.

Перед нами высятся три роскошных этажа в классическом южном архитектурном стиле. Белоснежные колонны взмывают вверх, подпирая выступающий перед огромными окнами изящный балкон. Величественная подъездная дорожка огибает дом кольцом, и на ней припаркована куча самого разного транспорта: еще парочка спортивных тачек — исключительно иномарки, подмечаю я — и даже мотоцикл. Я всегда считала кирпичный дом Джона эпохи до Гражданской войны, расположенный в самом сердце округа, верхом пафоса и монументальности. И пусть меня заставляли жить в самой паршивой его части, трудно было не заметить, насколько там все роскошно.

Но это место… Это совсем другой уровень. Это практически замок.

Уилл картинно тормозит перед парадной лестницей, ведущей на крыльцо, и я глубже вжимаюсь в кожаное сиденье.

— Приехали, — объявляет Уилл.

— В гостях хорошо, а дома лучше, — добавляет Эл-Джей, выбираясь из машины.

— Вы здесь живете? — у меня едва хватает дыхания на этот вопрос.

— Именно так, гаечка, — ухмыляется Уилл, глядя на меня. — И ты имела неосторожность забрести на земли нашего босса.

Глава пятая



От вида парадной у меня перехватывает дыхание. Паркет из натурального дерева, резные настенные панели и массивная антикварная мебель — явно не плоские коробки из ИКЕА, которые нужно собирать по инструкции. От самой двери вверх уходит монументальная изогнутая лестница, а с высокого сводчатого потолка свисает настоящая хрустальная люстра. Интерьер поражает: восточный ковер кажется мягким даже сквозь подошвы моих рабочих ботинок, а на картинах в рамах можно разглядеть настоящие мазки масляной краски.

Однако Уилл и Эл-Джей шагают внутрь так же непринужденно, как в «Kwik-Stop»11 на заправке. Уилл швыряет ключи в корзину справа, а Эл-Джей орет на весь дом:

— Тук! Ты здесь?

— Дайте мне секунду! — отзывается кто-то из глубины здания.

Мне лишний шаг сделать боязно: вдруг сломаю что-нибудь или испачкаю машинным маслом, а потом окажусь по уши в долгах из-за необходимости возмещать стоимость какого-нибудь бесценного четырехсотлетнего гобелена. Слева расположено нечто вроде на удивление современной гостиной со стильными черными диванами и абстрактным искусством. Справа — то, что я могу назвать только библиотекой: встроенные в стены деревянные панели, полки, забитые книгами в кожаных переплетах, глубокие кресла для отдыха и даже шахматы.

Я неловко перехватываю собственный локоть, внезапно кожей ощущая каждую крупицу въевшейся грязи и пота. И пускай прямо сейчас я, блядь, нахожусь в смертельной опасности, я не могу отделаться от чувства… собственной ничтожности. Я стою, нищая, отчаявшаяся и разинувшая рот, точь-в-точь деревенщина, впервые увидевшая электрическую лампочку.

— Впечатляет, да? С непривычки крышу сносит.

Голос звучит мягко и тепло. Я испуганно оборачиваюсь. Мне улыбается еще один парень, одетый в спортивные штаны и футболку.

— Э-э… — Находчивость мне изменяет. Я с трудом сглатываю: — Да уж.