Он не позволял ей видеть себя.

Она зевнула.

Повернула голову к электронным часам в тёплом, маслянистом свете прикроватной лампы.

Какая она нежная. Какая сочная.

Она села. Скинула ноги с кровати. Уселась на край.

Такая гибкая девочка. И при этом — с формами. Провокационная.

Эти ярко-синие глаза. Слепые по отношению к нему.

Когда она встала, он ударил её тазером.

Вся грация покинула деву. Тело дёрнулось, руки заметались, голова откинулась, подставив горло, — и он снова приложил к нему тазер, запустив один разряд, второй.

Парализованная, с дикими глазами, со стучащими зубами, с руками, бессмысленно шарящими по самой себе, словно можно содрать и отбросить чужеродный ток, пляшущий по нервным путям, она попыталась закричать — но выдавила лишь придушенный звук, захлебнулась.

Убрав электрошокер в карман левой рукой, Рэйнер правой ухватил её тёмные волосы, скрутил в кулаке, развернул и прижал лицом к кровати.

Когда он рухнул на неё, вдвое тяжелее, она оказалась пригвождённой так же надёжно, как мёртвая бабочка на энтомологической доске.

Он вдавил её лицо в подушки. Дал ей познакомиться со страхом удушья.

Лёжа на ней, с лицом рядом с её лицом, он позволил ей увидеть себя.

Её левый глаз выпучился, как у перепуганной лошади.

Она пыталась вдохнуть — а вместо воздуха ощутила вкус хлопковой наволочки, возможно, самый слабый привкус пера.

Он читал её — смакуя панику, захлестнувшую её разум.

Она тоже читала его, и её ужас был не только от удушья: она видела образы его многочисленных жертв — со всеми унижениями и ранами, которые он им наносил.

Рэйнер прошептал ей в безупречно вылепленное ухо:

— Во втором раунде побеждает кот.

Он лизнул мочку, изгиб завитка.

— Лучше беги, мышка. Далеко и быстро.

Он лизнул снова.

— Третий раунд будет позже сегодня, — прошептал он. — После последнего света.

Его горячее дыхание возвращалось к нему обратно из нежной раковины её уха.

— Наслаждайся своим последним закатом.

Он сполз с неё — на ноги, всё ещё вдавливая её лицо в подушку.

Чтобы оставить ей напоминание о своей огромной силе, он поднял её с кровати, ухватив за пучок волос и за ремень на джинсах, и швырнул в сторону так, будто она ничего не весила и ничего не значила.

* * *

Пого шёл за возбуждённым лабрадором, пока тот объезжал мастер-сьют — спальню, ванную, гардеробную, — носом к полу, чихая, чтобы освежить носовые ходы, иногда поскуливая: какая-то особенность следа тревожила его.

Раньше, когда Макани только приехала, Боб с огромным интересом обнюхивал её обувь, её джинсы, её волосы. Он наверняка запомнил запах Рэйнера Спаркса — Макани принесла его на себе после встречи с этим сукиным сыном в своём доме.

Но тот ли это запах тревожил Боба сейчас? И как Спаркс нашёл её так быстро? Как он мог проникнуть в дом, не подняв тревогу?

Ещё минуту назад, оставляя Макани в гостевой комнате, Пого думал: не настолько ли он увлёкся восторженным поиском пса, что что-то упустил по дороге. И вдруг понял, что именно не отложилось у него в голове.

Сигнализация была поставлена в режим «дома». Датчики на всех наружных дверях и окнах были активированы, но внутренние датчики движения — нет. Ворота гаража не входили в систему, чтобы Олли Уоткинс не запускал тревогу всякий раз, когда возвращался на машине, и не вынужден был сломя голову мчаться к панели управления, чтобы ввести код снятия. Однако дверь между гаражом и прачечной учитывалась, когда сигнализация включалась в любом режиме — и «дома», и «не дома». Пого забыл эту деталь. Когда он открыл эту дверь, чтобы Боб продолжил поиск в гараже, тревога бы сработала — но она не сработала.

Кто-то выключил сигнализацию, не вызвав тех тональных «квозных сигналов по всему дому, которые сопровождают любой ввод на клавиатуре охранной системы.

Пройдя через дом из прачечной и обнаружив крыло спален, Спаркс мог сначала заглянуть в мастер-спальню. Возможно, пёс хотел пройти след в том порядке, в каком он был оставлен.

Но Спаркс не нашёл добычу здесь. Сейчас он не мог быть в мастер-сьюте.

Он был бы во второй из двух гостевых комнат. С Макани.

— Боб, пошли!

Ругая себя за то, что и впрямь оказался тем остолопом, которым так долго притворялся, Пого рванул в коридор и обратно — в комнату, которую покинул две минуты назад. Он распахнул дверь и шагнул через порог, держа пистолет обеими руками, — ровно вовремя, чтобы увидеть, как Макани необъяснимо левитирует над кроватью и словно швыряет себя на шесть-восемь футов через комнату: она ударилась о пол и покатилась к креслу у окна.

Рэйнер Спаркс был здесь — невидимый, как полтергейст. Пого не понимал, куда целиться, и не хотел пускать веер пуль: одна могла попасть в Макани — напрямую или рикошетом; а ещё он боялся выпустить все десять патронов и так и не зацепить Спаркса — остаться безоружным.